Ирина Мартова – Я иду искать… (страница 11)

– Вот тебе раз, – развела руками Аревик. – А зачем же мы сюда притащились, если тут воздухом лечиться можно?

За шутками и разговорами они и не заметили, как доехали. Выбрались из автобуса и ахнули! Перед ними по косогору располагалось село, дома которого убегали вдаль… Повсюду, куда хватало глаз, стеной стоял осенний лес, поражая своей первозданной красотой.

– Боже мой, – Надежда Николаевна изумленно покачала головой. – Точно как у Пушкина! Очей очарованье. Как называется-то село?

– Сретенка. – Галина указала на небольшое дом, стоящий поодаль. – Вот здесь будем работать. Это местная амбулатория.

– Амбулатория? Ничего себе, – присвистнул Михаил. – В смысле – фельдшерский пункт?

– Ну, да. Местные говорят – амбулатория, а я не спорю. Пусть называют как хотят. Давайте поторопимся, время не ждет.

Вечерело.

Сентябрьское солнце катилось к закату. Последние лучи его еще не коснулись земли, но уже чувствовались их усталость, утомленность и изнуренность. Казалось, они ждут не дождутся той минуты, когда можно будет спокойно отдохнуть от тяжких дневных забот.

Всему в этом мире есть своя мера. Всему свое время.

Время цветения и умирания. Забвения и узнавания. Время работы и отдыха. Время молитвы и прощания.

Всему свое время. И только у любви нет времени, нет сроков и нет обязательств…

Глава 7

Местные жители заполнили амбулаторию еще до приезда врачей, и, сидя на стульях, оживленно беседовали друг с другом.

– Ты смотри, – усмехнулся Михаил, – они так активно общаются, будто не виделись целый год.

– А что ж тут удивительного? – Галина охладила его пыл. – Люди здесь далеко не каждый день видятся. Некоторые дома за версту друг от друга стоят, другие разбросаны по лесу. А заозерные дворы еще дальше. У каждого хозяйство, свои заботы, проблемы. Те, кто живет по соседству, конечно, общаются, а те, кто далеко, могут и по полгода не видеться. Это ж село, здесь бездельников нет. Люди делом занимаются, выживают, кто как может. Хлеб растят, ферму восстанавливают, пчел разводят. Здесь знаете какой мед!

– А где же дети учатся? – Аревик Георгиевна посмотрела на Галину. – Дети-то, вообще, здесь есть?

– А как же. Есть, конечно, и теперь уже довольно много. Правда, школа только начальная, а десятилетка в Каменке. Школьный автобус из Каменки заезжает за учениками каждый день. До села-то недалеко, всего километров пять, раньше ребята и пешком туда ходили, но сейчас школьный автобус исправно работает. Здесь и учителя многие живут, они тоже ездят на работу в Каменскую школу.

– Каменка – это, я так понимаю, соседнее село?

– Да. Каменка там, – Галина махнула рукой куда-то вправо. – Слева Малиновка, а это – Сретенка.

– Это не в честь праздника христианского Сретенья? – Маруся заинтересованно обернулась.

– Точно не знаю. Деревне-то уже лет триста, – Галина пожала плечами. – Здесь до революции поместье дворянское было. Места тут интересные, полные загадок, тайн и мистических совпадений.

– Так, ребята, разговаривать, конечно, хорошо, но пора за дело браться, – Надежда Николаевна глянула на часы. – Время не ждет.

Работа закипела.

Несмотря на то, в селе дворов было много, жителей пришло гораздо меньше, чем в первой небольшой деревне.

– Дело к вечеру, ночь вот-вот подступит, – Галина и этому нашла объяснение. – Потому люди и не хотят идти. Может, мы разделимся? Часть останется здесь, а часть поедет по тем дворам, где лежачие больные, старики и дети маленькие. Сделаем, как в прошлой деревне? Хочется побольше людей охватить.

– Да ведь нам диспансеризацию нужно всем жителям провести. А какие ж дополнительные методы обследования в домах? – Михаил скептически хмыкнул. – Это только Мария Павловна, как терапевт, может их осмотреть. Но как быть с узи-обследованием? С лор-врачом или кардиологом? Где кардиограмму им сделать?

– Тогда не знаю, что делать. Дело это добровольное, конечно, но не оставаться же вам здесь на еще один день.

– Ой, я не могу, – Аревик Георгиевна расстроенно опустилась на стул. – У меня мама дома с ребенком, а завтра мне на работу в клинику.

– Ну, тогда и рассуждать нечего, – Маруся решительно подхватила свой медицинский саквояж. – Тем, кто не пришел, навязываться не будем – взрослые люди должны сами ответственность нести за свои поступки, принуждать к диспансеризации никого не станем. А вот к лежачим больным надо съездить. Сделаем так. Мы с Галиной поедем на нашем автобусе, а вы здесь принимайте жителей. Они вон, кстати, еще подходят. Целыми семьями идут. Насчет прививок тоже можно договориться: оставим вакцину, а Галина их привьет позже, она же фельдшер.

Солнце уже скрылось за горизонтом. Закат поспешно набирал обороты. Небо, еще недавно чистое, почти прозрачное, тут же стало многослойным, многоцветным. Здесь искусными сполохами перемешались розовый, золотой и желтый. Поплыли, словно хлопья, серые облака, которые то растягивались в полосу, то сбивались в бесформенные кучи.

Бурная игра красок, тонов и полутонов отражалась в озере, словно в зеркале, и его гладь старательно отсвечивала все закатные цвета. Небесная лазурь постепенно темнела и густела, и казалось, что небо с каждой минутой становится все ниже, мрачнее и печальнее.

Маруся сидела впереди. Очарованная окружающей красотой, она обернулась к Галине.

– Слушайте, я такого давно не видела! Село просто как с лубочной картинки. А люди здесь какие?

– Разные. Как и повсюду. Люди разные и характеры разные. И трудные, и свойские, и несговорчивые, и безразличные. Разношерстные, разновозрастные, но все труженики. Вот лодырей тут точно нет. Здешние люди цену себе знают, но путника всегда накормят. В беде не бросят, но, если нужда случится, за себя всегда сумеют постоять. Злым словом или дурным помыслом не обидят, но любопытных и завистливых не любят. Больше молчат, чем говорят. В общем, как и везде. Нормальные сельские люди.

Маруся, притихнув, задумалась.

Сколько таких деревень и сел еще по России разбросано! Сколько судеб, сколько житейских историй, сколько человеческих жизней… Это только кажется, что в городах сосредоточена вся жизнь людская. А на самом-то деле вот где соль земли русской, вот где суть рода человеческого, сущность наша, не испорченная цивилизацией, не избалованная техническим прогрессом, не развращенная цинизмом и подлостью.

Исконность наша, изначальность, первозданность. Аутентичность в чистом виде, натуральность в лучшем смысле этого слова. Именно такие села и деревни, опустевшие в девяностые годы, и возрождаются нынче, наполняются детскими голосами, развиваются и растут.

Галина и Маруся посетили четыре дома.

Уже совсем стемнело. Воздух, до сих пор серый и прозрачный, быстро наливался чернильной густотой, становился тяжелее и весомее. Прохладный, довольно резкий, пахнущий опавшими слежавшимися листьями, он сильно отдавал горечью и терпкостью наступившей осени.

Маруся, спускаясь по ступенькам крыльца очередного дома, вдохнула полной грудью.

– Господи, здесь даже воздух ароматный! До чего вкусный!

– Нравится? – гордо выпрямилась Галина.

– Угу. Он как клюква из холодильника: пряный, кисло-сладкий, вяжущий и холодный, – Маруся озадаченно оглянулась. – Ой, уже так темно. Много еще домов осталось?

– Два. Ваши врачи, кстати, еще прием не закончили, я звонила только что. Думаю, к одиннадцати отправитесь обратно.

– К одиннадцати? – охнула Маруся. – А ехать-то еще сколько! Да по темноте… Может, и впрямь, лучше нам остаться?

– Ну, про ночевку-то нужно было раньше думать, – заметила обеспокоенно Галина, – чтобы разместить вас у кого-то из местных. А теперь-то уже немного осталось. Уж давайте закончим сегодня, да и поедете с богом.

– Ну, что ж делать. Показывайте тогда, куда дальше ехать.

Когда автобус тронулся, Галина кинула быстрый взгляд на Марусю.

– Сначала к мельнику, но только вы, Мария Павловна, не пугайтесь.

– А чего мне пугаться? Что у них там такое?

– Странный это род. Старинный, со своей историей, тяжкими испытаниями. Из нынешних жителей никто о них толком ничего не знает. Молчуны они, наследники старого мельника, а тот был человеком, говорят, своеобразным. Крутым мужиком с причудами да характером жестким. Никто теперь о нем и не помнит, времени-то много прошло, не одно поколение минуло. Там у них все покрыто тайной. Да сами увидите.

– Я, конечно, не из пугливых, но все-таки страшновато, – опасливо поежилась Маруся. – И много их там?

– Уже нет. Род был большой, дружный. Дед, внук того самого первого мельника, уже и сам едва ноги передвигает, наверное, за восемьдесят ему. Хотя точно не знаю. Есть еще нынешний молодой хозяин, то ли внук этого деда, то ли сын его родного брата – их даже не поймешь, – Галина отмахнулась. – В общем, дело в чем? Дед-то больной, лежит все больше, ходит с трудом, а молодой хозяин дома все на себе тащит, уж очень рукастый, умелый, работящий! Да еще и дочь один воспитывает. Девочке лет пять. Живут очень замкнуто. Скрытно, обособленно. Затворники настоящие. Знакомств не водят, гостей не привечают. Почти ни с кем не общаются. Хранят свои тайны и предания. Кстати, в селе этом малышей до сих пор старым мельником пугают, хотя уж больше века его нет на этом свете. Людей давно нет, а легенды живут.

– Господи, нашли, кем пугать, – Маруся озадаченно нахмурилась. – Так мы кого из них смотреть будем? Старика? Или молодого мельника?