Ирина Мартова – Я иду искать… (страница 10)

Маленький автобус, ныряющий из лужи в лужу, сердито покачивался, грозя перевернуться. Маруся испуганно держалась за поручень.

– Хорошо, что сапоги резиновые с собой взяли, а то бы точно утонули здесь.

Брат Зинки, неунывающий офтальмолог Михаил, усмехнулся:

– А что, друзья мои? Здесь, наверное, жить хорошо. Ни пробок тебе, ни загазованности воздуха, ни вечно недовольных лиц коллег, а?

– И еще есть, Мишенька, – кардиолог, красавица Аревик Георгиевна, пожала плечами, – много других, но сомнительных плюсов: и туалет на улице, и вместо отопления – печка, которую надо топить каждый день, и ближайший сосед за километр. Нравится тебе такое житье-бытье?

– Ну, ты, моя армянская красавица, сгущаешь краски.

– Нет, это я еще не коснулась главного, чтобы тебя не пугать, – Аревик Георгиевна рассмеялась. – Умываться тоже надо на улице, а купаться – раз в неделю из тазика.

Все врачи притихли, думая об аномалиях и чудачествах жизни.

Русская деревня – это нечто удивительное и вечное. Уходят люди, бросают дома, покидают насиженные места, а она живет. Все равно живет! Стареют жители, вымирают целыми улицами, проклинают и предают анафеме, забывают и сжигают, бегут в города их наследники и потомки, а деревня как стояла, так и стоит. Смотрит на мир забитыми крест-накрест окнами, вытоптанными подворьями, облезлыми стенами, разобранными крышами, а держится! Не исчезает! И живет. Все равно живет!

Этот феномен трудно объяснить, но после долгого и мучительного угасания, упадка и вырождения, после принудительного истребления и неизбежного стирания традиций русская деревня каждый раз возрождается, воскресает и оживает. И тянет к себе, зовет, возвращает исконных жителей, привлекает потомков и наследников, тревожит душу, будоражит и снится по ночам тем, кто давно покинул родные места.

Маленький автобус все ехал и ехал по проселкам, минуя леса, косогоры и буераки. Выехали врачи в шесть утра, надеясь за несколько часов провести осмотр жителей двух деревень, но дорога оказалась не слишком комфортной, поэтому добрались они до обозначенного пункта только к двенадцати дня. Завидев первые дома, показавшиеся из-за крутого поворота, врач ультразвуковой диагностики окинула взглядом притихших врачей.

– Ну, чего приуныли? Устали?

– Ой, Надежда Николаевна, не то слово, – усмехнулась Маруся. – Дорога кажется нескончаемой! Когда уже, наконец, мы доедем?

– Мне кажется, мы почти на месте, – улыбнулась Надежда Николаевна. – Смотри, Машенька, на косогоре деревенька уже видна.

– Бедные, – сочувственно вздохнула Аревик Георгиевна. – Как они здесь живут? Сколько здесь домов?

– Деревенька-то и впрямь совсем захудалая, – хмыкнул Михаил, глядя в окно. – Где же мы принимать пациентов станем? Прямо здесь, в нашем автобусе?

– Домов здесь всего двадцать, и это, кстати, еще не самая маленькая деревня, – отозвалась Надежда Николаевна. – Просто дома разбросаны далеко друг от друга, подворья расположены в отдалении от дороги, вот и кажется, что она крошечная. А принимать будем в здании бывшей библиотеки, оно сейчас пустует. Нам его подготовили, вымыли, протопили. Там тепло и чисто.

– Так здесь была библиотека? – Маруся искренне удивилась. – Почему же она теперь не работает?

– Людей осталось немного, ее и перенесли в соседнее село.

Автобус остановился возле одноэтажного здания с шиферной крышей, небольшие окошки без штор смотрели на мир мрачно и обреченно.

– Прямо скажем, не царские покои, – Михаил громко фыркнул. – Ну, да делать нечего…

– Перестань, Михаил Иванович, нагонять страху, – врач-лор, седой и медлительный Семен Сергеевич, решительно пошел к дверям замершего автобуса. – Выгружайтесь, коллеги. Пора и нам чуть-чуть поработать.

– Не чуть-чуть, а по полной программе, – нахмурилась Надежда Николаевна. – Не ради праздника мы ехали в такую глушь.

Группу врачей встретила местная фельдшер Галина, которая помогла им войти в здание, разместиться и, суетясь, указала на дверь, ведущую в узкий коридор со стульями.

– Наши-то уже прослышали про ваш приезд. С самого утра сидят. Все, кто на ногах держится, сами пришли. Даже старухи наши приползли. Готовьтесь, сейчас начнут жаловаться. Только держитесь.

С помощью Галины все разместились, разложили инструменты, поставили узи-аппарат в отдельную комнату, включили полный свет и быстренько проветрили.

– Ну, все, начинаем, – дала отмашку Надежда Николаевна.

Следующие три часа они работали не покладая рук. Местные жители, пришедшие целыми семьями, терпеливо ждали своей очереди, подходили к врачам боязливо, потом, разговорившись, начинали дотошно выспрашивать и подробно рассказывать о своих болячках. Приезжим врачам пришлось несладко: старожилы, особенно старушки, так донимали докторов расспросами, так въедливо пытали их, так красочно изображали свои болезни, что у Маруси, которая, как терапевт, первой осматривала местных, голова пошла кругом.

Наконец, часа через три Маруся обернулась к фельдшеру:

– Галина, много там еще? Нам ведь надо еще в другую деревню ехать. По плану у нас сегодня два поселения.

– Здесь уже все. Но ведь у нас есть и неходячие больные, к ним придется домой ехать. Лежачие больные в осмотре больше всех нуждаются.

– Домой? – озадаченно присвистнул Михаил. – И много таких в этой деревне?

– И что? Нам всем надо ехать? – жалобно охнула Аревик.

– Нет, нет. Думаю, осмотра терапевта будет достаточно, – Галина кивнула на горячий чайник. – Чайку попейте пока. Передохните. А мы с Марией Павловной съездим.

– Это не совсем удобно, – озабоченно обернулась Надежда Николаевна. – Что ж мы отдыхать будем, а Маша работать? Она ведь тоже устала. Я с вами поеду.

– Ой, да что вы, Надежда Николаевна, – торопливо отмахнулась Маруся. – Отдыхайте. Я быстренько всех посмотрю, и поедем дальше. Думаю, это нас не задержит. Чайку мне оставьте, пить хочется!

Галина оказалась права. Маруся побывала с ней в двух домах, посмотрела лежачих больных, один из которых давно мучился ревматоидным артритом, а вторая, полная седая женщина, недавно перенесла инсульт.

Мария Павловна внимательно осмотрела их, расспросила, обновила назначения, и уже через час их крошечный автобус двинулся дальше, торопясь на помощь жителям второй деревни.

Неровная дорога делала крутые повороты, ныряла то на просеку, то в ельник.

Большой густой лес встретил их сумраком, настороженной тишиной и странной пустынностью. Казалось, он замер то ли в преддверии наступающей ночи, то ли в ожидании грядущих заморозков. Не слышалось пения птиц, уснул ветер, поникли кусты, не ухали филины.

Был только шестой час, но в сентябре в большом лесу это время уже кажется глухим, темным и мистическим.

Маленький автобус старательно нырял по ухабам лесной дороги, цеплялся за раскидистые ветви вековых елей, лохматил и взбивал колесами уже опавшие пожелтевшие листья, лежащие золотым ковром под деревьями.

– Боже, какой неприятный лес, – Аревик Георгиевна передернула плечами. – Ощущение, будто мы затерялись где-то в неведомом царстве.

– О, вижу, ты сказки любишь, – рассмеялся Михаил. – Но не волнуйся, это обычный сентябрьский лес. Нелюдимый, неприветливый и угрюмый.

– А мне всегда казалось, – удивленно прильнула к окну Надежда Николаевна, – что осенний лес очень красив, как на левитановской картине, помните? Наполнен яркими красками, солнцем и светом, а здесь все по-иному! Вообще в лесу много парадоксов! Вот скажите на милость, почему лес, который утром в любое время года радует и притягивает, ночью пугает? Что меняется? Сам лес или наше его восприятие?

Медлительный лор-врач Семен Сергеевич удивленно оглянулся на коллегу.

– О, да ты философ! А стихи, случайно, не пишешь, Наденька?

Уставшие врачи дружно рассмеялись, оживленно зашевелились:

– Галина, а куда мы едем-то?

– А деревня эта в лесу располагается? Что-то мы все дальше и дальше в чащу забираемся…

Галина, отработавшая здесь фельдшером не один десяток лет, заторопилась успокоить приезжих:

– Не волнуйтесь. Во-первых, мы едем не в деревню, а в село, причем довольно большое и очень красивое. Знаете, чем село от деревни отличается? Если в поселении есть храм или крошечная церквушка – это село. Не тревожьтесь, здесь мы не заблудимся и не потеряемся. Вот сейчас вынырнем на опушку, и там, за лесом, село и располагается. Оно в окружении леса стоит, словно естественной подковой наглухо закрыто.

– А подкова-то, к счастью, говорят, – подала голос Маруся. – Наверное, все люди здесь счастливые?

– Об этом точно не знаю, – усмехнулась Галина. – Но слышала, что во время войны в этом селе партизаны прятались, и никто их сыскать не мог.

– А большое село – это сколько домов? В той деревне, где мы с утра были, двадцать дворов. А здесь?

– Здесь дворов семьдесят, а может, и поболее. Но их не так просто увидеть: некоторые подворья в лесу стоят, некоторые за озером. За старыми фермами часть дворов устроилась. Здесь во времена советской власти фермы колхозные располагались, а за озером мельница и маслобойка.

– Здесь и озеро есть? – Маруся округлила глаза.

– А как же, – гордо усмехнулась Галина. – Места здесь заповедные, сокровенные. Даже колхоз, который когда-то фермы построил, не разрушил эту красоту. А как перестали колхозы существовать, так сюда никакая промышленность не проникла. И слава богу! Здесь нет никаких производств, потому воздух такой, что им лечиться можно!