Ирина Маликова – Ришка и Перунов цвет (страница 9)
Сил на гордую браваду у меня уже не хватило, и хотя я была настроена до конца держаться достойно, не противилась, когда спешившийся незнакомец снял со спины волка и меня.
Люди, что окружили нас, стояли плотным кольцом, казавшимся куда крепче того, что город оберегало. Женщины все сплошь в длинных, до пят, рубахах, поверх которых у тех, кто постарше, были надеты понёвы, а у девиц юных всё чаще сарафаны. Волосы убраны, у кого в одну косу, у кого – в две, уж не припомнила я, в чём была разница меж их количеством. На мужиках были рубахи, подхваченные тонкими поясками, да порты, а ноги были тряпками обмотаны да в лапти плетёные обуты. Любопытная детвора, наряженная, что мальчики, что девочки, одинаково в рубахи, к матерям жались, а не сводили с меня взглядов любопытных.
И глядя на их лица, я вдруг с трепетом в животекак есть осознала, что вот он —
– Чай, не Варвару ты привёз, Дарьян, нечего было и с места сниматься! —гаркнула крепкая тётка в синей понёве и повязанном поверх волосрасшитом платке.
– Дурная ты, Дуняша! Как девка овая ею быть могёт, еже Варька сбежала до толе, вагда1ты и воду сама ищё не таскала? – Тётка недовольно надула пухлые щёки и отвернулась. Люди загалдели, но тут же притихли, когда вышел к нам сказавший это старик. Уже чуть скрученную спину он силился держать ровно, косматые брови были сурово сдвинуты, густая седая борода, казалось, забрала в себя все волосы, оставив круглую голову лысой. При том, что другие мужики из глазеющих могли гордиться достаточно густыми космами.Чуть склонив голову, старик осмотрел мой наряд и прокаркал: – Ба, одёжка-то на тобенашого Роду, да с Варварою вы одного лица. Уж не дочь ли ты ёйная?
А говор-то какой непривычный! У меня нет, да проскакивали опасения, что когда попаду в общину – ни слова не разберу, но пока, кажется, терпимо, но уж больно он звук «о» глубоко говорил!Я ступила шаг вперёд и несильно руку дёрнула, когда спутник мой, которого Дарьяном назвали, попытался придержать меня. Тот руку убрал, и я обратила свой взгляд на старика. Немного склонила голову и сказала:
– Я внучка её, меня Ришкой зовут. А ты сам-то кем будешь, дедушка?
Толпа загомонила, послышались шепотки.
– Ришка, значится…. – Дед поджал тонкие губы так, что их и не видно теперь было. Он сцепил руки за спиной, но я успела заметить, что они задрожали. Однако когда он заговорил, голос твёрдости не утратил. – Звать меняКолояр.Далече забралась ты, девонька, путь сюда много сил твоих отнял. Гутарить2с тобою мы будем долго, дела давние поминать, тож пред тем отдых тебе надобен. Луша, – зычно окликнул он через плечо, и тут же от толпы отделилась розовощёкая девушка да к деду подошла. – Проводи девицу в избу нашу, ества3предлож, аще квасу налей из жбану4 того, что у окна стоит, не со стола! Тот, поди, негодный ужо, поглядишь як раз. Справляйся об ней, внегда сил вящее5 в ней станет, пущай дом старейшин присетитить6!
Дождавшись почтенного согласия, дед знай себе дальше пошёл, а девушка румяная потащила меня прочь, аккурат в ином направлении! Народ кинулся в стороны, будто чумную вели, я, было, оглянулась на своих сопровождающих, да не было уже ни волка, ни парня высокомерного. И пусть! Сейчас нужно присмотреться ко всем да прислушаться, чтоб понять, что за место такое, что за люди, и почему даже спустя столько лет мою бабулю сюда так сильно воротить хотели…
Краснощёкая девица так и тащила меня за рукав, полностью игнорируя мои просьбы отпустить. Благо, шли не слишком быстро, не случилось мне споткнуться или ещё в какие-то неловкие ситуации угодить, да только под конец пути стало это меня порядком выводить. Что я, скотина на выпасе, иль собака на привязи? Когда остановились у крыльца большой избы, рванула я руку на себя, и не моргнув выдержала сердитый взгляд девки.
– Ты по что брыкаешься? – спросила она, недовольно губы поджав.
– Пустила бы меня сразу, как я попросила, и я б себя смирно вела, так что на себя пеняй.
– Ты, я погляжу, гонористая, да только держала б рот на замке! Тебе жо худо будет, как не послушаешь.
Девица на добрый десяток лет быламоложе меня, а разговаривала так, будто имела за плечами богатый жизненный опыт. Да что за народ-то такой высокомерный?! Ещё только что моё сердце трепетало от того, как тут Русский Дух повсюду витает, и вот всё хорошее впечатление вдребезги разбилось о надменность этой девки! Из троих местных жителей, с которыми мне довелось переговорить, двое оказались уж больно зазнавшимися, а это уже что-то, да значит…
Так и чесались руки схватить эту девку, хорошенько так встряхнуть, да ещё и подзатыльника отцовского отвесить, чтоб спустилась с небес на землю, да только не на руку мне сейчас это будет. Но и смолчать не могу, совсем тогда зазнается!
– Сама-то за метлой своей последи, – глядя исподлобья, мрачно отозвалась я в лучших традициях уличной шпаны конца прошлого века.
Девка моргнула и, обернувшись на крыльцо, растерянно отозвалась:
– А чавой-то мне следить за нею? Вон, на месте стоит…
Искреннее недоумение девки как рукой сняло клокотавшее во мне негодование! Всё усталость проклятая, видно от этого и цепляюсь не только к словам людей, но и интонациям…
Луша, видно, так и не поняла, чего я от неё хотела. Махнув, она стала подниматься по крыльцу, я – за ней. За тяжёлую резную дверь в сени, а оттуда и в жилую часть избы. Чтоб попасть туда, пришлось чуть наклониться и переступить высокий порог, но оно того стоило!
Справа от входа в углу стояла печь, у которой висела подхваченная лентой занавеска. Налево от входа и по левой стене стояли лавки с изголовьями, венчали которые резные головы лошадей, после неё на угол, меж двух окон, стоял стол и четыре стула, а дальше у стены и до деревянной перегородки у дальнего угла справа, тянулась длинная лавка, обложенная расшитымитряпицами. Туда меня и повела девка. Но когда я уже собралась было сесть – не дала!
– Нечего захухре такой на лавке лежать! Ишь, чё удумала!
Я сжала кулаки.
– А по что тогда вела сюда?
– Нанесу тебе воды, вымоешься там, у корыте. У котомкетвоейвсё чистое? – Луша указала на перекинутую через плечо сумку, и только так я поняла, о чём речь велась.
– Да там, кроме платья, и нет ничего…
–Иди туда, скидывай порты, – велела Луша и указала на угол у печи за занавеской, а сама наряд мой, изрядно смятый, достала. – Не рубаха ль это свадебная? Но где ж платок твой? Неужто в дороге пропал?
– Там, откуда я родом, замужним женщинам платки носить не обязательно, – ответила я, снимая ботинки. – И не свадебный это наряд, а бабушкино приданое.
– А как мужику знать, можно ль к девке свататься, аль занятая она уже?
– Как-как… на палец безымянный посмотреть. Есть кольцо – замужем, нет кольца – свободна… Эй, ты что?..
Пока говорила, девка эта ко мне подошла и давай мои руки рассматривать! Оглядела со всех сторон, глаза подняла, и сказала брезгливо:
– Ни платка нет, ни колец… выходит, не взяли взамуж тебя, тьфу, перестарок! Ох, мало нам бед от Варвары было, так ты ище принесла! Стой тут, не ходи никуда, жди воды!
Девка круто повернулась и на выход пошла, а перед тем, как скрыться, руки о сарафан потёрла, будто не меня за пальцы хватала, а серебро да злато в коровьем навозе искала! Ух, меня зло взяло!
Сейчас я словно оказалась внутри одного из бабушкиных рассказов, только когда слушала её, думала, что речь шла о жизни в деревне обычной, а не в сказочной доисторической общине. Не этих я мест, почему всё это выслушивать должна?! Сложив руки на груди, я мрачно наблюдала, как девка принесла добротное корыто да два ведра воды, но не смолчала, когда девка насыпала в плошку муки, развела её жижей из кувшина, и сказала этим мыться.
– Ты меня обмазанную запечь решила? Что за глупости?
– Мука овсяная с травяным отваром разводится, нечистоты твои вмиг ототрёт. Ишь, ещё носом воротит! Поди, захухрой-то тебе ходить сподручнее!
Ну, это уж через край!
– Тебе сколько годков, девочка?
– А тебе на что?
Я подбоченилась и ядовито сказала:
– Ну, с виду так лет двадцать. Слыхала я, что кто до такого возраста платок не наденет, так свой век изгоем мыкаться и будет. Так что была б ты повежливей с таким перестарком, как я, глядишь – и ты в своё время слова ласковые услышишь. Оно ж знаешь, как в жизни: всё возвращается, и хорошее, и плохое. Плохое, почему-то, находит дорогу быстрее.
И без того красные щёки стали пунцовыми. Может, и зря я, но и пусть! Сколько ж можно всё это сносить! Так это я ещё ни с кем не беседовала, и, видно, не буду, раз тут заведомо такое отношение. Ох, бабуля, что ж ты им сделала-то, что и на меня это перекинулось?
– Ества да жбан с квасом на столе оставлю, как вымоешься – воду сама неси выливай, да смотри чтоб за избу – нечего у крыльца грязь месить…
– Да знаю я, знаю, бабушка мне про это всё детство долдонила.
– Ну, хоть штось, – хмыкнула девка и резко дёрнула занавеску, красноречиво закончив разговор.
Глава 8
Вода ожидаемо была холодной, но и то сгодилось – в конце концов, ещё этим утром я в реке сполоснулась! Утро… такое чувство, что в здешних сутках часов куда больше, а иначе как объяснить, что сегодня