Ирина Маликова – Ришка и Перунов цвет (страница 10)
Не найдя полотенца или чего-то схожего, решила бабушкино платье так надеть – лето, быстро обсохну. Непривычно, ведь бельё я постирала, а те вещи, что на мне были, новая знакомка унесла…. Я с роду не была излишне скромной, но всё ж как-то не по себе ….
Как только оделась, вспомнила про пояс тот, что мне Домовой подсунул. Сказал, что оберег это сильный, но кто знает: а вдруг, благодаря ему, меня и выследили?.. А-ай, что толку голову ломать, коль не было его нигде! Оглянулась ещё раз для порядка да стала непослушные волосы пальцами распутывать и в длинную косу заплетать.
Живот требовательно заурчал, я глаз на стол кинула и облизнулась: наверное, никогда прежде краюха хлеба не казалась мне такой аппетитной! А стоило откусить – от счастья чуть умом не тронулась! Плеснула в глиняный стакан из стоявшего рядом кувшина, выпила – а вкус как в детстве! Бабушка такой же квас делала, ни чей в деревне на её даже близко не походил, но пару лет назад перестала, тяжело ей уже было…. Вот, значит, откуда она рецепт принесла….
Поела – теперь бы отдохнуть, да только как тут уснёшь?! Казалось бы – в избе, вдали от посторонних глаз, а как-то неуютно, будто под надзором. Я на лавку села, но расслабиться не смогла, так и сидела как засватанная. Через распахнутые окна доносился гомон человеческих голосов: женщины хохотали, детишки резвились, и я снова детство вспомнила. Когда-то и у нас в деревне так было: шум, гам людской, а теперь тихо. И вроде живёт народ, всё развивается, да только люди всё больше сторониться друг друга начали, по домам, за высокие заборы попрятались, особенно молодое поколение, а их голоса давно заменил шум проезжающих автомобилей.
Я всегда считала, что прогресс идёт на пользу человеку, облегчает жизнь, но как и всегда, ради комфорта приходится чем-то жертвовать. Грустно, что жертвой стала вот эта атмосфера дружелюбия, сама ценность общины….
Чей-то взгляд стал почти осязаемым, и я поёжилась, вспомнив брехливогоДомового из бабушкиного дома. Он ведь отсюда родом, стало быть,этоместный за мной сейчас наблюдает? Но от сердца немного отлегло, когда я увидела сидящую на открытом окне белку.Да какую!
Я тихонько подошла ближе, а та и не шелохнулась! Сама крупная, блестящая шубка лоснилась в солнечных лучах, пушистый хвост укрывал спереди её лапки. И сидела смирно, спокойно, словно и слыхом не слыхивала, что людей бояться надо! Но самое интересное, что на её шее висели ярко-красные бусики, а кисточки на ушах были рыжие, будто огнём отливали!
– Вот так компания! А мне и угостить тебя нечем…
Интересно, а белкам хлеб можно?.. Пока я размышляла, зверёк запрыгнул на плечо и сорвал серёжку, после чего сиганул в окно и был таков! Ну, паршивка!
Секунда растерянности – через дверь выйти, или в окно? Выбрала последнее, после чего отодвинула тряпки с лавки, сунула ноги в ботинки, и вдогонкупустилась! Подзабыла, что окошко-то выше над землёй, чем я в своём доме привыкла, но не суждено, видно, мне было расшибиться, на корточки приземлилась, да давай по сторонам оглядываться. А белка-то стоит чуть поодаль, то ли ждёт, то ли издевается! Я к ней кинулась, та – наутёк!
До чего ж людно! Тётки ахали, детвора в рассыпную убегала с моего пути! Пыль стояла стеной, а ноги порядком уставать начали. Я без конца морщилась – подошва в этих башмаках оказалась не столь толстой, как мне раньше думалось, так что стопы мои все камни на своём пути пересчитали, и по этому поводу у меня то и дело вырывались красноречивые комментарии. То ещё было представление, но мне-то что, пусть зеваки любуются! Главное – догнать белку-клептоманку!
А она бежит впереди, не уходя ни вправо, ни влево, игнорирует дома, фруктовые деревья – всё, что могло бы ускорить побег, и тут я стала догадываться, что беготня эта, как и многое другое в новом мире, может быть, затеялась неспроста. Но это лишь догадки, а пока они не подтвердились, надо выловить плешивую воришку, то же мне, сорока меховая!..
Но что-то стало меня настораживать. Всё тишестановился гомон вокруг, всё меньше людей попадалось, да и бежала я чересчур долго – неужто селение это было таким большим?
Мир вокруг заискрился, и я ужерешила, что мне это от усталости привиделось, но образ деревни всё больше вытесняли сверкающие линии и снопы ярко-золотых искр. Ноги перестали топтать мелкие камни, теперь земля стала ровной, без прорех, да и не земля то была, а гладкая, отлитая серебром, дорога, уводящая меня куда-то вниз…
Белка исчезла, и я хотела было остановиться и осмотреться, да только ноги мои отказались подчиниться, и всё несли меня вперёд, будто приманивал кто…. В груди похолодело, панически захотелось повернуть в другом направлении, но где найти силы?..
Внезапная догадка показалась выходом, и я, не раздумывая, что есть силы укусила себя за палец, да так, что аж слёзы проступили! Сердце гулко застучало, и разноцветная реальность дёрнулась, пошла рябью. Неведомая тяга к чему-то отступила, и я, остановившись, тут же рухнула, как подкошенная. Усталость сковала тело так, что не было сил даже разогнуться, но сквозь пелену, застлавшую глаза, разглядела я под собой камушки и дорогу вытоптанную.
Боль сумела выдернуть меня из наваждения, сработала уловка…. Да вот только что это было? Сердце грозилось проломить дыру в груди, но дыхание постепенно выравнивалось, и я смогла, наконец, поднять голову. Вокруг меня столпились люди, однако же, держались поодаль. Оказывается, я сидела аккурат у огромного деревянного идола, который возвышался надо мной грозным стражем. Его очертания мягко освещали оранжевые лучи солнца, которое, видимо, всё же решило покинуть небесный чертог.
– Силён дух твой, девица, сгодишься для подношенья.
Тот самый старец, что встретил меня по прибытии. Я и не заметила, как он подошёл почти вплотную. Смысл его слов не сразу пробился сквозь стук в ушах, но как только я осознала услышанное…
– Ты что городишь, старый? – прохрипела я и сглотнула, смочив высохшее горло.
По толпе прошёл неодобрительный гомон.
– Стихни, непутёвая, ишь чё удумала, старейшине дерзить!
Я зло посмотрела на гаркнувшую это тётку.
– У меня и на твою долю дерзости хватит, мать.
– Вольна ты говорить усё, что удумается, да только уяснить тобе надобно, что деваться-то некуда, – прокаркал старик и подошёл ещё на шаг ближе. —Колдовской огонь в твоих жилах течэ, как у бабки твоей, тут не всяк таким прихвастнуть могёт! Отведала ества тутошние, насытилась миром нашим, оттого и в сети колдовские угодила. Да выбралась, сумела морок развеять, знач сильна ты, сгодишься на откуп. Станешь ты жоною Полозу заместо Варвары, и уйдёшь по первому холоду вслед за змеями.Тогда кончится чёрная пора для нашоголюду.
– И для нашого Роду, – тихо, но отчётливо проговорила моя новая знакомая, но взгляд мой не выдержала, отвела. Но видно не утерпела душенька, хлебом не корми дай только поехидничать! Луша фыркнула: – Да тебе радой должнобыть,как не Царь Змеиный, кто ище перестарок таков под бок свой уложит да подол задерёт?
Ах ты ж ведьма краснощёкая! Но в одном её слова эффект возымели: поднялась я на ноги, превозмогая слабость в коленках!Гордость в том помогла, или ещё что, да только разогнулась я и ответила:
–Прибить бы язык твой к мшистому пню дедовыми гвоздями, толстенными – с мой мизинец – и от времени ржавыми. – Я плюнула на землю, а как хотелось ей в глаз! Может быть, позже…. Я гордо голову задрала, едва сдерживаясь от возмущения из-за таких новостей, и сказала уже старику Колояру. – Коль скоро вы поняли, что в бабулю я уродилась, то и ждать того, что я покорно с волей вашей примирюсь, не зачем. Плевать я хотела на ваши дела с Полозом – я даже не знаю, кто он таков! И я должна замуж за змеюку выйти, чтобы кому –
Вдруг почудилось мне, что кто-то сзади меня окликает. А голос-то знакомый, неужели…колдун тот? Ивар?!
Обернулась я, да не рубиновые глаза увидела, а ярко-жёлтые. Глаза те сверкнули, и чем ярче становились, тем туманнее делалось моё сознание. Не в силах отвести взгляд, я, не ведая, что творю, потянулась к ним, но до того ослабла, что собственная рука казалась неподъёмной, и прежде, чем всё полностью заволокло дымкой, ощутила я, что силы вновь покидают меня, и стала я падать к ногам неведомой твари.
А к ногам ли?..
Глава 9
– Не по-людски вы с девицей поступили-то. Подло.
Колдунья уж всю траву истоптала, весь воздух злобными проклятиями потравила, которые Ришке и её провожатому вослед пускала – авось, и добралось одно-два до цели…. От души ругалась – да так, что не все слова мне известны были, поди в том мире понабралась!
Злилась ведьма, что провели её. Думает, что цветок Ришка с собой унесла, и не ведает, что совсем рядом он. Странно, как до сих пор не почуяла. Ох, как хотел я силу свою колдовскую воротить, и делов-то – цветок ведьме отдать! Но что-то не давало мне сделать этого, что-то останавливало, когда рука сама за пазуху тянулась, где вещица мне кожу грела.
Так и сидел я, спиной к дереву припав, да травинку покусывал, наблюдал за ведьмой так, словно не мать родную спустя много лет повстречал, а так, незнакомку. Да ею она и была. Какая там мать? Кукушка…