Ирина Маликова – Ришка и Перунов цвет (страница 7)
– Ты, девка, коли резать собираешься – не тяни, а ежели так попугать решила – убирай железку, не морочь голову! А то ж я – не скотина дворовая, долго ждать не буду.
Сказав это чуть севшим, как всегда после превращения, голосом, я нахально ухмыльнулся и повел шеей, нарочно оцарапавшись о лезвие. Девка ахнула, и я, воспользовавшись тем, что растерялась она, схватил ее за запястье, потянул на себя да перевернулся, и теперь сам нависал над ней.
Девка брыкалась, лупила меня свободной рукой, так мне пришлось изловить ее и вместе со второй завести ей за голову. Биться она перестала, и лишь уставилась на меня сердитыми глазами.
– И что ж делать мне с такой находкой! – протянул я, но весëлость улетучилась, когда увидел я испуг на красивом лице. Меня и самого оторопь взяла от такой перемены!
– Только что злилась, а теперь боишься! Неужто подумала, что силой возьму тебя?
Ещё бы я до такого опускаться стал! Что толку-то от бабы визжащей и от касаний рыдающей, если и тех, кто по своей воле в постель лечь готов, с избытком?
– А по что тогда следил за мной и сейчас пристал?
Голос то до чего приятный и манящий, словно журчание ручья в знойный день для усталого путника! Не здешних мест девка-то! Волос русый по траве ковром расстелился, тряпицы чудны́е красоту женскую то ли прикрывают, то ли подчёркивают – поди разбери! И под верхней тряпицей заметил я ещё одну, и она-то взывала ко мне, сюда привела…
– Вот за этим я сюда пришёл, – кивнул я на свою находку, – но и ты, девка, думала бы, прежде чем перед мужиком в таком виде расхаживать!
Незнакомка пуще прежнего глаза распахнула, губу алую стыдливо закусила, щёки красными пятнами пошли! Я едва не расхохотался от этого зрелища, но надобно серьёзный вид сохранить!
– Так что заберу я тряпицу эту, девица, и свободна ты будешь, – проговорил я тихо, а самому и взгрустнулось с того, хороша бесовка. Отнял я одну руку отеё запястий да к вещичке заветной потянулся, но девица вдруг как закричит:
– Ишь, чего захотел!
И как даст мне ногой по месту, что любому мужику всего дороже!
Пред глазами враз потемнело, а всё, что пониже пояса, казалось, навсегда отнялось!Лучше уж медленно сдохнуть без воздуха, чем ещё раз пережить подобное!.. И, видно, до того я ослаб, что удалось девке выскользнуть.
Когда в глазах чуть прояснилось, я увидел, что она уже мельтешила у дерева: натягивала штаны, паковала что-то в объёмную сумку, и всё через плечо на меня оглядывалась. Эх, жаль нет во мне былой прыти чародейской, так бы враз обернулась она деревом, да на пару с той берёзой ветвями на ветру колыхала!
Тряхнув головой, поднялся да к ней кинулся, и как к себе развёрнул, чуть в сторону стал – не пройдёт боле подлость её!
– Нехороший ты человек, девка! Разве можно так людей калечить? Отдай свою вещь колдовскую!
–Да вот ещё!
– Что тебе с неё?! Мне нужнее!
Ай, да чтоб её! Потянулся к тряпице, что так и была спрятана за лоскутами, женский стан прикрывавшими, да не удалось мне взять её – жаромпальцы обдало! Потянулся ещё раз, но повторилось это! Девка, в чьих глазах только что испуг был, враз расслабилась и губы алые в улыбке скривила.
– Выходит, не взять тебе её без спроса?
– Выходит, что так. – А вот с чего бы так – ещё выяснить придётся! – А ты, девка, не радей слишком, придумаю я, как до цели своей добраться!
– Ага, – только и сказала она, и наглости набралась настолько, что как только отпустил я её, спиной ко мне повернулась да тунику натягивать стала.
Да только не дал я ей, заметив что-то на спине её.
– Ну что ещё?!
– И давно ты знак богов носишь?
Девка, видно, не сразу поняла, о чём спросил я. Потом всё ж натянула тунику, и ответила:
– Крес, что ли? Месяцев шесть, и знак Велеса тоже. Вязь только недавно сделала, но зачем, скажи, я тебе всё это рассказываю? Не твоё это дело! Ты лучше б о ране своей позаботился – вон, кровища всю рубаху залила! А коли не можешь у меня цветок отобрать…
– Цветок? – У меня аж дыхание спёрло! Вон оно, значит, как! – Цветок папоротника?
Девка чертыхнулась и упрямо подбородок вздёрнула.
– А тебе что с того? Не получишь ты его, не отдам добровольно!
Если я учуял зов цветка этого, то и многие другие могли, а значит…
Внезапно дерево, у которого мы стояли, на глазах погибать стало! Зеленая листва пожухла, кора высохла и осыпаться начала, а в воздухе стал витать гнилостный запах – верный признак чёрного колдовства!
– Что происходит?
Испуг в голосе девицы выдернул меня из замешательства.
– Уходить нам надо, да поскорее. Видно, маг какой-то также на охоту за цветком вышел, а нам против него сейчас не выстоять. Идём…
– Шило на мыло менять? Ты едва не загрыз и не ограбил меня, а теперь ещё кто-то напасть удумал! Как знать, что тебе можно верить?
Ух, сильно же перетрусила девица! Хоть как пыталась говорить твёрдо, да храбрость уже почти оставила её, и держалась она, видно, упрямством единым.
Времени убеждать её не оставалось, вонь усиливалась, а хворь, что дерево поразила, и на траву уже перекинулась.
– Слушай: останемся – погибнем оба. Как уберёмся подальше отсюда, тогда и решим, что делать с цветком твоим. Знак Велеса на теле чутьё усиливает, послушай сердце, подскажет оно, можешь ли довериться мне.
Сказал – и руку протянул, терпеливо выжидая. Девка сглотнула да глаз испуганных с меня не сводила. Как мне виделось – долго, но торопить её я не стал. То ли всхлипнув, то ли вздохнув громко, она, наконец, вложила свою пятерню в мою ладонь, и я, применив оставшиеся крохи волшебства, обернулся вихрем да помчался прочь от опасности, насколько духу колдовского хватит!
Недолгим был наш полёт. Далеко позади остались и роща, и река Чаровница, и когда магия стала рассеиваться, когда сила колдовская стала покидать меня, снизились мы и приземлились аккурат в поле. Как только коснулись земли – вмиг наши тела расцепились, разлетелись мы кто куда!
– Хотел я дольше продержаться. Жаль, не вышло. – Осмотревшись, понял я, что давно не бывал в этом краю. Границей меж Залесьем и Дубравьем служат лишь тонкий ручей да пара древних острых камней, но какова ж разница! Не звучит здесь тонкий перепев лесных птиц, не видно ласковых лучей солнца. Там, в Дубравье, трава летом сочная, зелёная, здесь же окрашена в куда более суровые тона, как и всё прочее. Тёмная листва, зловещие тени средь камней и деревьев, даже ясное небо выглядело так, будто дневную синеву грязью измазали.
То ли богам неугодна эта сторона Широкой Земли, то ли близость к спуску в Навь сказывалась, да только не каждому по нутру было тут находиться. Но делать нечего: от колдуна неведомого оторвались – и хорошо, здесь ему будет сложней нас отыскать, особенно, коли мешкать не будем….
– Куда ты унёс меня?
Глянул я на девицу – худо ей пришлось, видно сильно она кожу счесала, сидела, руку кровью измазанную, баюкала. Но зато каким взглядом-то сердитым дыру во мне прожигала! Будто кости все переломать хотела!
Что ж за лихо не даёт мне цветок отобрать? Быстро б скинул с себя это ярмо, а так с ней таскаться придётся. Тьфу, что за наказание!
– И листок на той поляне забыла! Как мне теперь нужный путь отыскать?!
– Ну и откуда тебя такую нахальную принесло? Не похожа ты на девок Дубравья ни станом, ни говором. И как к тебе Цвет Волшебный попал?
Девка нос задрала.
– И почто мне отвечать тебе? Прежде, чем меня расспрашивать, сам бы представился.
– С чего бы?
– Это ты на меня напал, а потом ещё и унёс в неведомом направлении!
– Я тебя от злого колдуна спас, неблагодарная!
– Не по доброте душевной.
Несговорчивая девка попалась! Упрямица, поверила в себя, когда поняла, что драгоценность её отобрать не сумею, ну надо же! И не с такими ладу давал! Но пусть пока, спляшу под её дудку, чай расслабится чутка, а уж потом покажу ей, как колдунам дерзить…
– Меня Иваром звать. А тебя?
– Ришка. Ивар, значит… – медленно проговорила она. – Вот ты всё болтаешь о том, что я не из этих мест, но и сам-то не сын славянского края, верно?
– А какого ж тогда?
– Мне-то почём знать, как он тут зовётся? Но от имени твоего холодом разит. По лицу вижу, что права я, – несмело улыбнулась она.
– Права, не права – неважно это. – Хотя и всё верно сказала. – И откуда ты такая прозорливая взялась?
Девка губы поджала и растеряно плечом повела.
– Ох, так сразу не объясню, сама ещё с трудом осознаю это, но кажется, из другого мира…
И поведала она о ночи Купальской, о чертовщине лесной, да о псе огненном, который ей на выручку пришёл. Поначалу нехотя говорила она, а потом, будто расслабившись, в подробностях рассказала и о нападении бабки-колдуньи, и о напутствии Домового, и о путешествии, которое, видно, закончилось не так, как должно было.
Нехотя признал я, что горько девице пришлось, с такими-то приключениями кто угодно колючкой обернётся! Но что мне с её бед-то? Тут свою силу вернуть надобно…