Ирина Лукьянова – Кто у нас такой хороший? (страница 8)
Августина была ещё у нас, носуха. Весною она буравила носом в снегу дырки, она докапывалась до самой земли и проверяла: не началось ли весеннее пробуждение, оттаивание? не участилось ли у земли к весне дыхание?
Сосредоточенные стояли у нас по своим вольерам цапли. У дикобразов светились иголки в темноте.
И нам часто приносили ежат с не сформировавшимися ещё и поэтому белыми иголками, податливыми под щупающим пальцем. И мы выкармливали ежат из шприца, из поршня шприца. А иногда вместо соски была у нас пипетка.
Была у нас в зоопарке волчица, звали Ирма. А у Ирмы в подругах овчарка наша, Спарта. Волчица обожала Спарту и на прогулках искала всегда её. И я называла их игры – ну, какой-то дуэлью челюстей, когда Ирма, молодой и неопытный волчонок, атаковала терпеливую опытную Спарту и та умело отбивалась. Только в играх можно было увидеть такого дурашливого волка, переполненного вдохновением игры, с этим клацаньем обнажённых челюстей. Но никогда эта их такая игра не подступала партнёру близко к горлу! Наоборот, овчарка всегда была первой готова учуять опасность, защитить, пока Ирма, безмятежный тогда ещё волчонок-подросток, веселилась.
И овчарка меня всегда выручала на прогулках, когда Ирма, а я её иногда отпускала с поводка, от меня по оврагам вмиг умчится. А куда – я не вижу, не пойму. И только Спарта, она всегда Ирму чувствовала, знала. Овчарка оставалась со мной. Ну и я была спокойна. «Спарта, а Ирма уже скоро придёт?» И уши овчарки, почувствовав приближение любимой волчицы, шевелились.
Ирма признательно целовала всегда Спарту. Спарта приподнимала немножечко свою верхнюю губу, но не брезгливо, а так, как у псовых это принято, и Ирмушка целовала её в десны.
И ещё с нами жил ротвейлер Джерик. Ни на кого он никогда из случайных прохожих не кидался, никого он из незнакомых ему собак никогда на прогулках не кусал. Но у него была одна страсть, для такой крупногабаритной собаки удивительная: он нежно, он просто до самозабвения любил белок. Белки скидывали на него шелуху от чёрных семечек. Они скидывали на него всю скорлупу от орехов. Он был счастлив! И отвлечь от этого беличьего вольера его было ни за какие коврижки невозможно.
Вспоминаю и вспоминаю зоопарк! Ну а как не вспоминать! Как еноты перебирали листву. Как цапли в воду ноги опускали весной, проверяя температуру воды (нога как градусник).
Я вспоминаю: фазан золотой – Аменхотеп, оперение как у древнеегипетского воина. И пятнышко румян на щеке. И эта поднятая удивлённо, а чаще всего просто надменно, бровь фазана. Собираешь бруснику и чернику – ладонь окрасится в цвет пера фазана. Натираешь морковку, и тот же след – фазаний.
Потом павлины, павлины и павлины! И павлинами все восхищены. А ты всё ходишь за ними, убираешь. Отодвигаешь в стороночку хвост, потому что мешает убирать.
Павлин и летящий снег, павлин и дождь. Павлин идёт и подметает хвостом опавшие соцветия вишен. Да, всё было.
И у нас там были, конечно, попугаи. Летом они жили в вольерах. И до осени. Попугаи ожереловые. И розеллы. И кореллы. Мы их выносили в вольеры весной, а обратно в тёплое помещение забирали поздней осенью.
Когда птицы уже акклиматизированы, когда они больше не изнежены теплом, то всё у них будет нормально, всё не страшно. И им не страшны даже утренние заморозки. Когда заискрится на деревянном полу в вольере иней.
Но ведь зато потом утром выйдет солнце! И ты сможешь подставить себя солнцу. После замкнутых всё-таки зимних помещений это важно. Потом начинались одуванчики. А летом я приносила в уличные вольеры попугаям верхушки от полевых трав. Осенью обязательно гроздья рябины черноплодки. Голоса попугаев уже достаточно привычно и комфортно звучали среди склок и песнопений, напевов местных птиц.
А потом пришлось вернуться в Москву. И здесь, в Москве, у меня уже появились свои, свои личные домашние попугаи, без зоопарка.
У меня попугаи – благородные. И как мне нравится повторять и говорить всем об этом – благородные! И когда я говорю всем об этом: «Благородные!!!», то все думают, что это я их заранее нахваливаю. Что это, мол, такая вот черта характера, благородная, конечно, черта. Да ни черта!
Благородные – это всего лишь красивое название. Попугай благородный. Или эклектус, как он ещё зовётся на латыни.
И уж я с ними хлебнула благородства! Не каждому попугаю везёт получить от рождения такую вот индульгенцию на подвиги. Когда ты и слова им даже поперёк, ну или там в упрёк, не скажи – им, благородным. Они тебе намекнут о твоём (и простом!) происхождении.
К тому же это единственный вид попугаев, у которых мальчики существенно отличаются от девочек. У попугаев ведь с определением пола всё непросто.
У волнистиков это можно понять по восковице (наросту на верхней части клюва). А у остальных попугаев, включая крупных (жако и какаду), дело может дойти до орнитолога.
А у благородных с определением пола очень просто. Мальчик – зелёный, с небольшими вкраплениями синего и красного, девочка – красная, чуть с синим. У меня живут Лексус и Таисия.
Глаза у Таисии в такой синей красивой окаёмке. И она на меня часто смотрит, глаз не сводит. Или же зажмурит глаза и ко мне прижимается щекой. Ох, как она ко мне прижимается щекой! Она прижмётся и от наслаждения, волнения покраснеет.
Хотя мне сложно понять, когда у меня Тая краснеет или не краснеет, потому что не голова у неё, а какой-то маков цвет. И она вся у меня полыхает от румянца, как барышня, которая заливается краской от смущения. И есть ещё немножечко в её этом окрасе от балагана, когда Петрушке на ярмарке натирают свёклой щёки.
Таким образом, у меня Тая полна противоречий. Одна щека у неё – нежная ланита, которую всё время воспевают поэты, и у поэтов ланиты эти «рдеют», а другая – пышет, разгоряченная её, как правило, всеразрушающей деятельностью.
Вот, например, у меня Тая недавно разгрызла уплотнительную резинку на дверце холодильника. Она добралась до самой сочной (и вкусной?) прослойки пенопласта, которая спрятана под пластмассой внутри дверцы. И было видно, как она вгрызалась в пластмассу, смаковала. И как выплёвывала потом всё изгрызенное на пол. Тот самый случай, когда всё не съем, но понадкусываю.
«А почему у вас такой изжёванный холодильник?» – спросил мастер (пришлось вызвать). «Это Тая, Тая!» – я пыталась мастеру объяснить.
Но он не понял. И почему-то решил, что это я. Как уважающая себя юная и порядочная девушка, дескать, сижу на суровейшей диете и по ночам с горя грызу холодильник.
А разгадка проста: не попугай у меня дома живёт, а Терминатор.
Потому что ещё одно любимейшее увлечение Таечки – проводка. Как щипчиками, она провода перегрызает.
Ты говоришь по телефону – обрыв связи. «Опять у вас Тая на проводе?» – работники МГТС уже знают. И много раз я была уже ею оторвана от мира.
Она перегрызала мне и телефонный кабель, и выделенный интернет, и USB-провод. И порт для флешки. И все эти провода для наушников (о, сколько у меня перекушено их было!).
И если в боевиках бывает напряжённый момент, когда герой не понимает, не знает, где ТОТ провод, к которому присоединена сейчас взрывчатка, то Таечка моя перегрызает именно нужный всегда провод, она чувствует его.
Я отдаю ей ненужные бумаги. И она тоже их разжуёт, как разведчик – полученную шифровку из центра, потом сплюнет.
Она из книг у меня выгрызает всё время корешки. Доберётся до домотканой, с ниточками, со слоем старого канцелярского клея книжной корки.
Она изгрызла мне всю деревянную форточку на кухне. Клюв погружается у неё очень нежно и плавно в древесину, как в заготовку, когда из дерева вырезается, например, ложка.
Ещё мне Тая постоянно обтёсывает ветки. Я приношу ей из парка много веток, и она их заостряет всё время, будто клинья. И может быть, у меня Тая бобёр? А дом – крепость, ощетинившаяся деревянными клиньями забора.
Она мне перегрызла сифон – водопроводный и гибкий шланг под раковиной (наверное, хотела запруду, если продолжать дальше линию бобра).
Она мне искромсала весь плинтус по всей кухне. Она мне раскрошила подносы из соломки. Она разорвала все прихватки (попались Тае под горячую лапу!).
Она распотрошила мне веник. Много веников. Вот почему-то она не любит веник. Увидит и сразу начинает с ним драться. Я уже накупила столько веников, что в хозяйственном магазине считают, что я какая-то грязнуля Федора, капитально погрязшая в мусоре. Но, к счастью, вставшая на путь исправления и теперь бесконечно всё метущая.
Таисия изжевала мне коврик в прихожей. «Добро пожаловать!» – теперь этой опрометчивой надписи у меня на коврике у входной двери по решению Таи больше нет.
Я недавно купила новый чайник, так Таисия мне распотрошила гарантию. Хотя какая гарантия, когда у тебя рядом, под боком, попугай.
Вы спросите: а почему я не закрываю её, почему она не в клетке? Нет, конечно, она у меня в клетке ночует (ну а как?!). Правда, днём она предпочитает свободу. Как все мы.
И она ведь не только разрушает. Она ведь всё-таки любит меня. Ну а я люблю её. «Моя благородная разбойница!» – так я ласково её называю. «Красна девица!» (это за окрас оперения).
У Таисии исследовательский ум! И характер. Как в заставке моего любимого киножурнала из детства: