Ирина Ломакина – Добро пожаловать в Последний оплот (страница 15)
С женщинами заговаривал на французском «Шарман! Бонжур!», при этом кланялся, хватал за руку и долго тряс. Женщины возмущенно озирались, а он бежал дальше, следуя за своим пищащим будильником. Периодически профессор исчезал, появлялся в самых неожиданных местах и снова исчезал. Тоже было и во время обеда: он неожиданно присаживался рядом с кем-нибудь, хватал кусочек со стола или стакан с напитком и снова пропадал.
После обеда Василий Васильевич сменил гогглы на обычные очки, приблизился к группе туристов, в основном русских, собравшихся в столовой. И, опасливо оглядываясь на курительную комнату, сказал:
– Друзья мои! Мы в опасности!
Кто-то даже присвистнул.
– Да-да, в опасности! Нас всех сюда заманили!
– Это как же? – спросила кто то. – И для чего?
– А бесплатные путевки, да еще и с обещанием проживания и кормежки? – он заговорщицки подмигнул. – Да еще и с разрешением привезти питомца!
Все затихли…
– И кому это надо?
Профессор снова оглянулся на курительную:
– А кто не вызывает никаких подозрений? Тому и надо! Гид наш – чистый ангел! Тихий омут!
– Это Марта-то? – все засмеялись.
– Вы слышали, как она с водителем ругалась? Что она ему говорила? Я спросил, у тех, кто рядом стоял, мне перевели: ругала, за то, что байки страшные вам травил всю дорогу!
– Ну и что?
– А то! А если бы кто-то испугался и назад повернул?
– Ну и что?
– А то! – не сдавался профессор. – Им кворум нужен! Определенное количество человек!
– Для чего?! – спросили все и одновременно.
– А для того! Для ритуала чернокнижного! Тут люди целыми деревнями пропадали! – он потряс рекламным буклетом экскурсии.
– Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут.2
Все с удивлением повернулись на эту фразу, произнесенную приятным мужским голосом, и ожидали увидеть как минимум Басилашвили, а увидели Григория, который застенчиво мял свою шапочку в узловатых рабочих руках.
– Вы еще скажите, что они и снегопад наколдовали! – насмешливо спросил кто-то.
– Вполне возможно, – профессор закивал, – метафизика не отрицает магию…
– Профессор, – вдруг спросил Радомир, – а вы что, немецкого не знаете? Я тут вас послушал…
– Да, – вздохнул Василий Васильевич, – этот язык мне не дается. Пару слов помню, и все. Тетка моя заворожила из ревности…
– Ой, расскажите! – попросили женщины, почуяв романтическую историю.
– Да тетке моей жених изменил. И с кем бы вы думали? С мясом! А тетка моя, Анна Павловна, мяса не ела совсем, только рыбу – ее только и готовила, а жених, значит, немец был. Говорит: «Не приготовишь мне свиную рульку, свадьбе не бывать!» Тетка у меня упрямая, как осел, и не сдалась. И меня прокляла – не дается мне теперь немецкий! Так, это что же мы отвлекаемся? Надо план защиты придумать – полночь-то близится…
В эту минуту в зал ворвалась гардеробщица с черной сумкой в руках и с криками: «Mörder! Toter Körper!»
– Что она говорит? – спросил профессор у Радомира.
– Говорит, что в сумке труп. И что-то про убийцу.
Все отпрянули, а Василий Васильич, наоборот, первым сунул нос в сумку – принюхался и пощупал что-то там, завернутое в белую шуршащую бумагу:
– Нет! Это свиная рулька! Я знаю! Тетка моя, Анна Павловна, ее удивительно готовила!
– Профессор, вы же говорили, что она не готовила свиную рульку? – воскликнули женщины, – А тут прям – удивительно готовила…
– Удивительно противно у нее получалось, – профессор хмыкнул, – потом специально готовила и посылала немцу этому на Новый год… Та еще ведьма была моя тетка…
– Спросите ее, – он кивнул на гардеробщицу, – чья это сумка.
Та ответила, перевели: «Одной рыжей ведьмы». Василий Васильич снова настроил свой прибор и пошел искать рыжую. Дошел до входа в замок. С трудом распахнул встроенную маленькую дверку для привратника, выглянул – снег стоял стеной. Замело все вокруг – ничего не видать. С карниза упал комок снега, как будто птица какая-то потревожила, и угодил ему за шиворот. Профессор поежился, похлопал себя по спине и закрыл дверку.
В эту минуту часы на башне пробили полночь.
Марго
Как обидно умирать, когда все стало налаживаться… Еще и так глупо умирать – в двух шагах от толпы народа. Встань и иди, открой двери – в холле пылает камин, звучат веселые голоса. А руки как будто примерзли к ледяному камню и тело сковывает холодом – сил нет подняться.
Казалось, что может быть хуже Петера, потери памяти и психушки? Оказалось, страшнее, когда память возвращается. Всему виной жадность – расплачивайся теперь, Марго!
Правда ведь, что жизнь проносится перед глазами, когда умирают? Кто это сказал? Наверное, правда, но у всех по-разному – ей вот память подбросила воспоминания с момента теткиного звонка: знала бы заранее, что будет – не взяла трубку. Думала, звонит поздравить с предстоящей свадьбой, а нет – приезжай, племянница, помираю! Приедешь – озолочу. Зачем, зачем согласилась! Не нужны ей были теткины деньги – Бэзил говорил, что любит и женится, даже если она будет нищей и одета в мешок из-под картошки… Ах, Бэзил, где ты сейчас?
Бэзил отпускать не хотел: провожая, умолял звонить каждый день по два раза, рассказывать. Вернон, соседский мальчишка, странный, немного со сдвигом – то ли дурачок, то ли гений – плакал и руку отпускать не хотел, да и сама постоянно ревела, когда села в самолет, и потом, до Лондона, периодически начинала плакать. В Москве погода была солнечная, а Лондон встретил дождем. Больше не встретил никто – тетка решила, что она и сама доберется, раз ей надо.
Бэзил после теткиного звонка все Пушкина цитировал – про дядю честных правил, и Марго надеялась, что обернется быстро. Нет, смерти тетке она не желала, но и сидеть в другой стране накануне свадьбы желания не было – обратный билет был куплен. Не помрет тетка, значит, домой – ну его это наследство.
Многочисленная родня, собравшаяся в особняке, встретила настороженно, почти с неприязнью. На все расспросы отвечали однозначно, пожимали плечами. К тетке не пустили, и Марго думала, что та совсем плоха – ей ведь уже лет сто, не меньше. Сколько она ее помнила – та всегда сидела в коляске, в темных очках, в строгом костюме, колени прикрыты пледом.
Три дня тетя не показывалась, а потом слуга передал Марго требование явиться в галерею.
В галерее Марго всегда робела – казалось, все эти великосветские предки с портретов смотрят с упреком, особенно теперь, когда бросила всех и уехала в далекую Россию.
– Маргарет, подойди! – а голос у тетки не изменился. Был все такой же, как и двадцать лет назад. И внешне изменений не было – с чего вдруг решила, что будет помирать? – Садись рядом!
Марго присела на банкетку, как раз под огромным портретом прадеда.
– Когда ты летишь обратно? – спросила тетка.
– Через два дня. Билет уже куплен…
– Сначала ты должна выполнить мое поручение. Помнишь, я обещала тебе богатое приданое? Теперь ты его получишь.
– Что нужно сделать, тетя?
– Ты поедешь в Германию… В замок Лецтефестунг… Срочно! Помни: это моя последняя воля, а я умираю. Вот билеты и карта – собирайся срочно! И никому ни слова! И твоему жениху тем более! Я сама все ему объясню.
И не успела Марго опомниться, как уже сидела в самолете на Мюнхен, чтобы потом добраться до какого-то старого замка, где-то в глуши, и выкупить у владельца статую плачущего ангела. Бред полный. Но тетка повторила условия много раз и заставила подписать бумаги о неразглашении! Сначала Марго таки хотела позвонить Бэзилу и все рассказать, но оказалось, что и телефона в сумке не было! Потеряла? Или вытащили? После перелета, поспав немного, успокоилась и смирилась – ну задержится на денек-другой, зато вернется богатой невестой! То-то радости будет и польза – Бэзил сможет, наконец-то организовать для своих студентов поездку на раскопки в Грецию.
Все шло хорошо до самого Мюнхена. Замок оказался на реставрации, никаких экскурсий туда не проводилось, и добраться можно было только на попутках, что Марго и сделала, хоть и с большим трудом – места были не очень оживленные. Последние из подвозивших, милые старичок со старушкой, высадили ее у развилки. Вид на замок вдали был замечательный – просто картинка! А потом…
А потом из-за поворота выскочил автомобиль – серый огромный джип и… и она полетела в кювет… тормоза завизжали, машина остановилась где-то недалеко, хлопнули дверцы, но к ней никто так и не подошел. Сквозь кровь, заливающую глаза, она увидела сверкающую на солнце зеленую искру – свой кулон, повисший на кусте шиповника у самой дороги. Последнее, что разглядела, теряя сознание, – рабочие ботинки, забрызганные краской, и руку, потянувшуюся за кулоном…
И вот теперь она снова у этого проклятого замка! И снова умирает. Но странно, почему вдруг вместо любимого лица жениха совсем другой перед глазами? И губы шепчут чужое имя: «Альбрехт, любимый… Я вернулась…»
Профессор Семенов В. В.
Только он закрыл двери и повернул в холл, как прибор снова запищал. Но так странно – будто тихо стонал. Раньше такого не было. До полуночи сигнал был однообразный, хоть и постоянный – то тише, то сильнее. Здесь, в замке, прибор реагировал на все – сломался, что ли? Ему даже сделали замечание несколько раз – пришлось выключить, но и так было ясно – искать нужно здесь, а может, замок только остановка на долгой дороге…