Ирина Лемешева – Тонкие нити судьбы (страница 6)

Внезапно сознание зацепилось за фразу:

– Как там Матвей?

– Все нормально, даже отлично, – ответила сухо и коротко.

И вдруг поняла, что ее не тянет рассказывать, какой он замечательный мальчик, умный и добрый, считывающий ее настроение, прекрасно ладящий с детьми в садике. Как обожают его все соседи и хвалит воспитательница. Как он любит книжки и раскраски, сказку на ночь, яблочный сок, торт “Сказку” и передачи о животных.

И что он уже давно не спрашивает, где папа.

А еще через какое-то время Лиле позвонили.

– Семен Лифшиц, – низким голосом представился по телефону мужчина. – Я бывший сотрудник вашего мужа, мы вместе работали в лаборатории.

– Я вас слушаю, – Лиля почувствовала, как предательски дрогнул ее голос.

Семён замялся.

– У меня тут кое-что … для вас, из Америки…

– Посылочка для вашего мальчика? – насмешливо спросила она.

Он не уловил сарказма и вообще, похоже, не смотрел этот мультик о почтальоне Печкине.

– Да, нет, это скорее письмо, такой толстенький конвертик.

– А почему это письмо, адресованное мне, у вас?– Лиля почувствовала, что начинает терять терпение.

– Получил с оказией, от Влада, нашего общего сотрудника, – радостно объяснил Семён. – Он из Бостона, уже лет десять в Америке, приезжал в Москву, но был очень занят, чтобы встретиться с вами. Вот и оставил у меня. Никакой интриги, абсолютно. Видимо, письмо важное, если Веня не доверил его почте. А тут подвернулась оказия, ну, в общем, вы поняли.

– Да, про оказию я поняла, – медленно проговорила Лиля. – Где и когда я могу забрать это письмо?

– Я на машине, подвезу, куда скажете.

Они встретились в субботу у входа в Зоопарк: давно обещала Матвею провести с ним вдвоем целый день.

– Это такой взрослый сын у Веника? – изумился Семен. – И похож на него, очень, вот здесь особенно, в верхней части лица, – он неопределенно провел по лбу по направлению к переносице.

– Да? А мне все говорят, что это моя копия, – не сдержалась Лиля.

– Ну, да, и на вас тоже похож, – засуетился Семён. – Разрез глаз, цвет волос. А вот мой сын ни на кого не похож ‐ ни на меня, ни на супругу. Такой инопланетянин в семье, – он виновато развел руками и улыбнулся.

– Дети меняются. Матюша тоже родился темненьким, как папа, а сейчас практически блондин, как я.

Она произнесла это нейтральным тоном, даже дружелюбно. Что бы ни было в этом письме, при чем здесь этот Семен, сын которого на него совершенно не похож, сослуживцы которого живут в стране больших возможностей, а он приехал на старенький машинке и вообще, выглядит так, как будто за ним гонятся. Суббота. Видимо, получил много указаний от супруги, а вот ведь – нашел время встретиться с ней. Ответственный и порядочный.

– Я вам очень признательна, – она протянула руку.

– Ах, да, это вам, извините, заболтался, – он протянул ей пакет, плотный и яркий, с логотипом того, о чем она не имела понятия.

– Спасибо. До свидания.

Она так и гуляла с ребенком по зоопарку с пакетом в руке, пытаясь угадать, что же такого важного там, внутри; такого важного, что Веня не доверил это почте.

Они с Матюшей прекрасно погуляли: полдня провели в зоопарке, зависая у вольеров со смешными обезьянками, задумчивыми слонами и пугливыми антилопами.

Матвей долго смотрел на неподвижных крокодилов и совсем по-взрослому вздохнул:

– Какая тяжелая жизнь!

Лиля недоуменно посмотрела на сына.

– Скучная, – пояснил он. – Только кушают и лежат, как бревна.

– Ну, да, хотя где-нибудь в Африке им нужно и пошевелиться, чтобы добыть себе пищу.

– Ну, в Африке, конечно, – он согласился, легко кивнув.

А потом они сидели в кафе, ели медленно тающее мороженое и пили любимую крем-соду.

Она невольно вспомнила знакомое с детства стихотворение Маршака.

“Голубое, голубое, голубое в этот день

Было небо над Москвою и в садах цвела сирень.”

Все так похоже: и небо, и сирень, правда, в стихотворении с сыном гулял папа.

С папой они и открыли пакет из плотной коричневой бумаги, скрепленный сургучной печатью.

В пакете было два конверта – один тонкий, обычный, второй – нестандартный и тоже коричневый, как пакет.

Без марок, – мелькнула мысль. Другая догнала её: какие марки, ведь это оказия.

Папа передал ей тонкий конвертик, на котором было написано: "Лиле".

– Это тебе, доча, именное, а значит – личное. Почитаешь на досуге.

Второй конверт, на котором были крупно написаны ее фамилия и инициалы, папа внимательно осмотрел и вскрыл ножом – ровненько, по линеечке, аккуратненько, как все, что делал папа.

Вытащил два скрепленных листа, долго и внимательно вчитывался, словно пытаясь понять содержание.

Это было письмо от юриста, в котором сообщалось, по какому адресу должна явиться Лилия Александровна Линецкая для процедуры, необходимой для расторжения брака с Розиным Вениамином Львовичем.

На втором листе – адрес и телефон для назначения визита.

Лиля сидела со своим конвертом, не решаясь его открыть.

– Я сейчас, – папа тяжело поднялся со стула. – А ты читай пока.

Это было короткое и мало эмоциональное письмо. Ее муж выражал понимание сложившейся ситуацией и сожаление. Сожаление, что на сегодняшний момент он не может ничего поменять. Америка закрылась, неизвестно на сколько, возможно – навсегда. Что в первую очередь он думает о ней, Лиле и о ребенке. Да, именно так и было написано – “о ребенке”, словно у их сына не было имени. Имени, которое выбрал он сам, а она легко согласилась.

Мама болеет, с переездом в Бостон дело застопорилось, в общем, все очень сложно. И вообще, все не так просто в этой стране больших возможностей. Не так просто, как думалось ему, сидя в Москве. Они долго обсуждали сложившуюся ситуацию с мамой и решили, что наиболее приемлемым вариантом будет развод, ибо он порядочный человек и не может, нет! – не имеет никакого морального права кормить ее надеждами. Она еще молода и сможет устроить свою жизнь, а не проводить ее в бессмысленных ожиданиях и иллюзиях. Они навели справки, и Влад все устроил. Да, конечно, пришлось заплатить, кому нужно, но у Влада сумасшедшие связи и он все провернул так, что ей нужно только позвонить, назначить время и приехать для подписи. И она свободна. Свободна, как птица.

“Жду ответа, как соловей лета”.

Почему-то эта фраза из писем эпохи ее детства всплыла в памяти.

И вторая.

“Сколько в мире океанов, сколько в нем песку,

Столько счастья я желаю на твоем веку”.

В конце письма Веня тоже желал ей счастья и выражал уверенность, что у нее все будет хорошо.

Она подняла глаза и увидела родителей, безмолвно ожидающих, пока она дочитает это письмо. Встретилась взглядом с папой и прочла в его глазах: “все нормально, доча, прорвемся”.

Мама приняла все намного тяжелее. Она не жаловалась, но стала какой-то тихой и прозрачной. Феей, потерявший способность радоваться и творить чудеса. В доме запахло валерианкой, а папа с мамой частенько разговаривали в спальне, за закрытыми дверьми.

Через два года Лиля с Матюшей пошли в первый класс: он в школу, где работала Лора, а она в другую – немного подальше, где открылась вакансия.

Она сразу полюбила свой 1-й В, ей не надо было приспосабливаться и привыкать: эти девочки с бантиками и мальчишки с короткими стрижками были ровесниками ее сына, и она понимала и любила их, как своих.

Она стала Лилия Александровна и ей было смешно слышать, как путаются эти малыши в её длиннющим имени-отчестве.

За сына она была спокойна: к первому классу их совместными усилиями он был готов, к тому же – Лора была рядом и сообщала ей в подробностях обо всем, что творилось в школе.

Матюша учился хорошо, примерно выполнял домашние задания иногда с бабушкой, но чаще – сам. Он усердно выводил буквы и цифры, склоняя круглую головку и помогая себе языком. У него не было Лилиного почерка, да и что можно ожидать от ребенка, сразу начавшего писать шариковой ручкой.