Ирина Лемешева – Тонкие нити судьбы (страница 8)

– Меня всегда тянет спросить, где они ее выращивают, прямо здесь, на берегу?

– Вы часто здесь бываете? – она спросила и тут же пожалела о своем вопросе.

– Когда навещаю дочку, мы иногда с внуками забегаем сюда. Они любят здешнее мороженое. Я думаю, что твоему сыну оно тоже понравится. Надо как-нибудь прийти сюда с ним.

Она кивнула, поняв, что он все решил, что их встречи будут продолжаться, что он хочет познакомиться с Матвейкой. Решил, не спросив ее мнения, но это ей почему-то было приятно.

Почему? Ответа на это у нее не было.

Он словно прочел ее мысли, накрыл ладонью ее руку и произнес медленно на иврите:

– Лили, прости, я, наверное, немного поторопился насчет твоего сына. Ведь в конечном счете все решает женщина. И решение за тобой. Я, с твоего разрешения, позвоню через пару дней и ты сообщишь, что решила.

Он расплатился с официантом карточкой, без этого дурацкого копания в кошельке и выискивания мелочи. Без того позерства, которое порой так раздражало ее в бывшем муже.

– Мы можем пройтись до стоянки, если ты не устала, или подождешь меня на скамейке?

– Конечно, пройдемся, закат, такая красота.

– О, подожди, ты ещё не видела наших зимних закатов, эти краски передать под силу только талантливому художнику.

Он помолчал и добавил:

– Зимой пляж пустой и пройтись – просто удовольствие.

Они медленно шли к стоянке и Лиля думала о мудрости иврита, который не признает обращения на “вы”, тем самым стирая дистанцию, делая людей ближе с самого начала знакомства.

А еще она заметила, что они говорят обо всем и в то же время – ни о чем. Он не рассказал ничего о себе, не спросил про нее. Хотя… Что про нее спрашивать – и так все понятно: совсем зелененькая, в Израиле меньше года. Правда, с ивритом, совсем неплохим, даже приличным – это она поняла на курсе.

– Со следующей недели начинаю преподавать в ульпане, – неожиданно для себя призналась она. – Очень волнуюсь, как пойдет.

– У тебя прекрасный иврит, даже не скажешь, что ты меньше года в стране. И ведь ты будешь преподавать людям с нуля. Уверен, что твоих знаний хватит.

Она кивнула, чувствуя, как важна ей эта поддержка. Поддержка почти незнакомого мужчины, с которым она провела всего лишь один вечер.

Он позвонил, как и обещал, но только не через пару дней, а через неделю. Извинился, что замотался по работе и пригласил на концерт.

Концерт был утренний, в каком-то монастыре, в зале с прекрасной акустикой. До этого выпили кофе в маленьком придорожном кафе. Картонные стаканчики, но совершенно необыкновенный маковый рулет – тонкое тесто, сплошная начинка.

И вот тогда ее накрыло теплой волной. Что это было? Благодарность? Признательность? Пробуждающаяся симпатия? Наверное, все вместе.

Может, потому, что это было в ее жизни впервые: и это придорожное кафе на заправке, и рулет с маком в маленькой картонной формочке. И взгляд этого мужчины, смотрящего на нее так, как не смотрел на неё никто прежде.

Концерт был великолепный: Бах, Брамс и Рахманинов. Все знакомое, а оттого – еще более любимое.

После концерта они погуляли немного по парку, принадлежащему монастырю, и успели прикупить бутылку розового вина в небольшом магазинчике, который уже закрывался.

Уже в машине, по дороге домой, он объяснил, почему родители назвали его Цви.

– Вообще-то, я должен был быть Гирш, в честь деда. Но Гирш на идиш “олень”. Вот этого “оленя” перевели на иврит. Получилось Цви. Но близкие зовут меня Цвика.

– Да, это не так официально, – согласилась она. – А у меня цветочное имя – Лилия. Но тут меня все зовут Лили. И тоже назвали в честь бабушки. Ее звали Лия. Красивое имя, но я осталась на своем.

– А как насчет фамилии?

– Фамилию я не меняла, наверное, чувствовала, что вся эта история ненадолго.

– Папа Мати остался там? В Москве?

Она обратила внимание, что он знает, откуда она родом. Значит, интересовался у Шимона. А она, она совсем ничего о нем не знает. Он не рассказывает, а спрашивать неловко.

– Папа Мати? Нет, он в Нью-Йорке, хотя, возможно, сейчас уже в Бостоне. Мы не поддерживаем связь.

Последнюю фразу она добавила сухо, как бы предупреждая дальнейшие расспросы.

Он понял.

И опять беседа ни о чем. О погоде, о последних теплых деньках, после которых начнется сезон дождей.

Она видела, что он несколько раз украдкой посмотрел на часы и прибавил скорость. Довез до дома, церемонно открыл дверь машины и легко прикоснулся губами к ее руке.

– Лили, спасибо за общение и такое приятное утро.

– Ну, что ты, это тебе спасибо! Мне все понравилось: и дорога, и монастырь, и музыка. И даже кофе с маковым рулетом. Это было просто великолепно!

– Я рад, что смог доставить тебе удовольствие. Дай бог, не в последний раз. Вот так, постепенно, я изучу все твои вкусы. Шабат шалом, Лили.

– Шабат шалом, Цвика.

Он не обманул: их отношения разворачивались действительно постепенно, как лента какого-то фильма. Фильма, наполненного большими и маленькими сюрпризами, согретого теплом и пониманием.

После праздников Лиля начала работать в ульпане, ей нравилось объяснять правила языка вновь прибывшим, видеть их изумленные глаза и радость, когда им удавалось произнести короткую фразу, грамотно составить предложение. Да, этот язык, такой умный и мелодичный, был совершенно не похож на русский или английский. Он опрокидывал знакомые и привычные понятия и брал в плен, медленно и уверенно вытесняя другие языки. По ее просьбе с Цвикой они говорили только на иврите, и такое общение дало ей много. Остались в прошлом страхи и комплексы, что она не справится. Два года усердного изучения иврита в Москве не прошли даром.

На Хануку они с Цвикой выехали на две ночи в отель на севере, и она была очарована природой, начавшей пробуждаться после обильных осенних дождей.

– Мы приедем сюда ещё раз – в начале весны. Хотя, можно и чуть раньше – в феврале. Хочу показать тебе цветение миндаля и цикламенов.

В декабре исполнился их год пребывания в Стране.

Глава 4

Лиля часто думала, что редко кому из прибывших так повезло и благодарила судьбу, что их соседом стал Шимон, который явился добрым ангелом для всей их семьи.

В конце февраля мама с папой получили амидар – небольшую квартиру от государства. Это был не лучший район Тель-Авива. Настолько не лучший, что они долго обсуждали целесообразность переезда.

– Даже не думайте, – махал руками Шимон. – Тель-Авив! Вы просто не понимаете , что это! Получить Амидар в Тель-Авиве! Вы что, хотите жить в Сдероте или Димоне? Или на севере? Центр – это центр.

По той горячности, с которой он настаивал на переезде, было понятно, что он принял участие и в этом проекте.

Как-то Лиля, сидя с Цвикой в кафе, поинтересовалась:

– Откуда у Шимона такие связи? Он , вроде, не из самых состоятельных, раз живет в таком стареньком доме. И в общении очень прост.

– О! Шимон! – усмехнулся Цвика. – О его связях можно только догадываться. И о его состоятельности тоже. И вообще – он не так прост, как кажется. А живет здесь, потому, что не хочет ничего менять – это квартира его покойных родителей, ему комфортно, привык. Район хороший, удобный. Но то, что вам с ним повезло – это без сомнения. К тому же, он из тех, которые считают своим долгом помочь новым репатриантам. Тут все помогают, но большинство – советами или какими-то вещами: мебелью, одеждой. А у него есть возможность помочь реальными делами. И он это делает. Мы знакомы так давно, что и подумать страшно. Он у меня на свадьбе ещё гулял.

Он замолчал и замялся, словно упомянул то, о чем не следовало говорить.

Они были знакомы уже почти полгода, но темы, связанные с их прошлым, не обсуждали, кроме краткого упоминания о ее муже, живущем в Америке. Ей казалось неловким задавать вопросы о его семье, и сейчас она сделала вид, что не заметила его замешательства.

За время их общения они ни разу не встречались в шабат, он ни разу не пригласил ее в гости. Ей приходилось иногда достаточно сложно вырваться в будний день: с утра была учеба, три раза в неделю – вечерние группы в ульпане. Она вела группу поочередно с Эдной, с которой они вместе заканчивали курсы по методике преподавания.

Это была яркая крупная брюнетка со стрижкой под Мирей Матье. Свободные туники, яркие украшения из натуральных камней, умело наложенный макияж – она обращала на себя внимание не только внешностью, но и манерой держаться. Родом из Франции, приехавшая маленькой девочкой, она, словно, привезла с собой этот парижский шарм, элегантность и умение произвести впечатление, чем явно не отличались большинство израильтян.

Еще на курсе она взяла Лилю под свое крыло, поражалась ее ивриту, и сделала все, чтобы они попали в один ульпан.

Она была старше лет на десять, но они очень сдружились, и выходили иногда в кафе. Эдна неизменно оплачивала эти посиделки, произнося одну и ту же фразу:

– Кто приглашает, тот и оплачивает. В Израиле так принято.

Она с готовностью подменяла Лилю пару раз, хотя было понятно: эта работа была ей нужна не ради заработка.

Эдна была единственной, кто знала о Цвике. Пришлось рассказать тогда, когда они уезжали на три дня на север.

– А почему не на конец недели? – она посмотрела с удивлением, искренне не понимая почему. – Нет, ты не думай, я тебя подменю, не в этом проблема. Просто странно. Он тебя с детьми познакомил?