Ирина Лемешева – Тонкие нити судьбы (страница 2)
– Мне кажется, это самый приемлемый вариант.
Она хотела спросить – для кого приемлемый – для их семьи или для его мамы? Не спросила. Отошла к окну и долго стояла, невидящим взглядом глядя на спешащих людей. Судя по всему, намечался дождь, и они тревожно поглядывали на темное, низко нависшее небо, ускоряя шаг.
Ливень разразился внезапно – стеной, и так же внезапно исчезли немногочисленные прохожие. А чему удивляться? “Скоро осень, за окнами август”. Все по плану.
– Я очень рад, что ты все правильно поняла, – услышала она за спиной его голос. – Ты же знаешь мою интуицию, а она мне говорит, что это наилучший вариант и все будет отлично. Кстати, насчет съема… Не думаю, что ты потянешь это одна. А я навряд ли смогу помочь на первых порах. Чужая страна, пока подтяну язык, пока найду работу. Ну, ты понимаешь. Переезжай пока к родителям – помнишь, как они хотели жить вместе. А когда что-то очень хочется, то и возможности появляются. Мама решила свою квартиру продать, иди знай, что может быть в этой стране.
Он говорил что-то еще, а она поймала себя на мысли, что совершенно не понимает, а скорее – не слышит. Такой ровный шум, сливающийся с шумом ливня за окном их крошечной квартирки.
Очнулась от плача ребенка и поспешила к малышу. Вытащила его, теплого и взъерошенного, из кроватки, прижала к себе, привычно поглаживая по спинке.
Он затих, положив голову ей на плечо, и она почувствовала, как вдруг остановилось время, стремительно закружившее ее с того вечера в театре, когда Лора не смогла пойти и прислала вместо себя брата с таким сложным именем и цветочной фамилией.
–Будете там как курочки под охраной петушка, – пошутила она.
Под охраной она себя не чувствовала. Очень многие проблемы решали ее родители. Материальные проблемы. Ну, как же? Дочка, единственная и любимая, учится, не вносит вклад в семью. Как не помочь? А когда родился внук, помощь возросла. Кому даем? Нашему солнышку, озарившему жизнь, привнесшему в нее свет и тепло. И смысл.
Она внезапно вспомнила, как сообщила родителям, что собирается выходить замуж.
– Парень, вроде, нормальный, да только уж больно быстро, доча, – задумчиво протянул отец. – Надо бы учебу закончить, а потом уже о семье думать. И вообще, что ты о нем знаешь?
– Пап, он не с улицы, Лоркин дальний родственник, москвич, химик, инженер, работает в серьезной лаборатории. И вообще – умный и веселый.
– Умный – это хорошо, – пробормотал отец. – И веселый – тоже неплохо. Этих веселых, умных и находчивых в КВНе полно было, видели. Для жизни другие качества важны: верность, забота, надежность.
– Ой, Алик, да это ж сколько надо встречаться, чтобы понять человека, – вмешалась мама. – А насколько он верный и надежный, можно узнать только после свадьбы.
– Может, ты и права, – с сомнением протянул отец.
Свадьбы у них не было: роспись в районном отделении ЗАГСа и небольшой вечер в кафе на тридцать человек. Платье светло-кремового цвета, приятная тонкая и струящаяся ткань, вставки из гипюра на лифе, а уже под этот цвет подобрали шапочку-таблетку с фатой. Получилось очень стильно.
За месяц подготовки к торжеству она похудела на восемь килограмм, и это ей очень шло. Заметно осунулось гладкое округлое личико, так похожее на ее аккуратный почерк, состоящий из этих самых округлостей и замысловатых вензелей.
Лилька-каллиграфия. Все ровненько, аккуратненько, без клякс и помарок. Ей удивительно подходило это прозвище, прицепившееся к ней в младших классах.
И жизнь свою она планировала именно так: по линеечке, ровно и гладко. Недели-бусинки, которые будут складываться в изумительное по красоте ожерелье.
Учеба – замужество – рождение детей и работа с детьми, которых она будет учить правильно держать ручку и выписывать буквы одного размера и под правильным наклоном. Правда, уже давно нет перьевых ручек и чернильниц – непроливаек, нет такого предмета, как чистописание, но красивый и понятный почерк еще никому в жизни не помешал.
А еще она научит их читать. Читать не только букварь, но и хорошие книги; думать, задавать вопросы и искать на них ответы.
Своих детей хотела двоих: мальчика и девочку. Именно в такой последовательности. Об именах не задумывалась, это не казалось ей важным, но одно знала точно: мальчик будет ходить на фехтование, а девочка – на танцы или художественную гимнастику. И оба будут заниматься музыкой. Сын будет играть на саксофоне, а дочка – на фортепиано или на скрипке. Если захотят, конечно. Заставлять она никого не станет. Просто будет делать максимум, чтобы дети выросли разносторонними личностями и достойными людьми.
В квартире ей хотелось много зелени в горшках и горшочках. На подоконниках и на специальной этажерке: видела когда-то в каком-то журнале. Она будет поливать их в разное время, ведь домашние растения – разные, у каждого свой характер и каждый нуждается в индивидуальном уходе.
К кошкам она не благоволила, смеялась, говоря, что это генная память: ее маму в детстве сильно расцарапала кошка. А держать собаку в доме считала издевательством над животным. Собаке нужен двор, простор, где можно побегать и порезвиться. А для этого неплохо иметь дачу. Но – это уже, как получится. Ну, а муж – он должен разделять ее предпочтения, с ним должно быть легко, тепло и комфортно. Ей должно хотеться все делать для него. А ему – для нее. И, конечно, – любовь. Они должны любить друг друга. Тогда остальное будет просто приложением.
Из этого плана – такого реального и разумного – она смогла воплотить пока только один пункт – у нее родился мальчик, сын. Учебу она прервала, домашних растений нет и не предвидится в этой крошечной двушке, а главное – муж. Муж, который красиво и доступно объяснил ей, почему он оставляет ее с маленьким ребенком и переезжает в Америку. Да, мама не в том возрасте, чтобы ехать одной. Да, трудности обустройства в новой стране неизбежны, и она с малышом и без диплома будет эти трудности только усугублять. А вот он устроится на работу, найдет подходящее жилье и тогда… Тогда она и приедет с сыном. На все готовое. Ему уже будет четыре годика, можно будет отдать в садик, а самой выйти на работу. И все будет хорошо, вернее – отлично.
Но она понимала, что ни хорошо, ни отлично уже не будет.
Ее потрясла не сама идея переезда без нее, а то, что эта идея взращивалась и пестовалась в тайне, в большой трехкомнатной квартире ее свекрови в центре города, куда сбегал ее муж, чтобы высыпаться и бодрым идти на работу. Сбегал от плача и капризов своего сына, оставляя ей одинокие бессонные ночи, когда она просто падала с ног.
Он оказался мастером подо все подводить теоретическую базу. С его “приемлемыми вариантами” было сложно спорить. А, впрочем, она знала, что эти споры бесполезны.
Он решал все без нее, даже по мелочи, выдавая все эти логичные и разумные объяснения, чтобы просто подсластить пилюлю и не выглядеть в ее глазах деспотом. Объяснял, как маленькой неразумной девочке, взывал к здравому смыслу, хорошо усвоив, что против этого здравого смысла и логики его жена возражать не станет.
Она не возразила и сейчас, хотя понимала, что этот “приемлемый вариант” разрушит полностью их семью и оставит ребенка без отца. А ее без мужа – непонятной “соломенной вдовой”, брошенкой.Матерью-одиночкой. Она понимала, что он ждет ее ответа, вернее – не ответа, а хоть какой-то реакции. Кому нужен ее ответ, если все уже решено там, в шикарно обставленной квартире ее свекрови. И идея эта ее, Вениной мамы, – роскошной женщины с удивительной походкой, царственным взглядом, подведенными глазами и неизменным аккуратным пучком на затылке. Она привыкла повелевать на работе и переносила такой стиль общения на всех: холодно, чуть свысока, с тщательно выверенной до миллиметра дистанцией. Ее с первого дня она называла только Лилией, внука – Матвеем, и никаких сюси – пуси. Сына называла Веничком, а в серьезных беседах – Вениамином.
Она представила и практически услышала их беседу, когда Инесса Павловна объявила о своем желании воссоединиться с семьей своей сестры. Сначала был взгляд в сторону сына, а потом ее коронное:
– “ Вениамин! Ты представляешь возможным, чтобы я отправлялась в такой путь одна? Ты считаешь это приемлемым?”
Приемлемым было поломать их семью, так с налету, без раздумий и сомнений.
А, впрочем, видимо, и ломать было особо нечего. Она вспомнила суету подготовки к свадебному вечеру. Проблемой было все: и ткань на платье, и нарядная обувь. А потом, когда, наконец, достали эту ткань – кремовую, тонкую и скользящую между пальцев, встал вопрос портнихи. Она шила редко и не была уверена, что ее портниха-надомница, на которую дочка скинула двух внуков, возьмется за этот проект. Девчонки в группе дали несколько телефонов. В итоге платье сшила ее тезка – мамина приятельница из соседнего подъезда, которая шила только для себя.
– Не волнуйся ты так, я шью чуть ли не с десяти лет и если берусь – делаю на совесть.
Именно она предложила гипюровые вставки на лифе.
– В журнале увидела, – призналась деловито. – Все ахнут, вот увидишь.
И действительно – все ахнули.
Почему она вспомнила это сейчас?
Все эти метания, поиски портнихи и сомнения?
Да, потому, что Инесса Павловна даже не предложила помочь. Директор районного ателье мод, которая могла порекомендовать хорошую портниху для невесты своего обожаемого сына.