Ирина Лазаренко – Требуется возьмак (страница 5)

– Требуем уважения к статусу… – разобрал он через шипение принцессы. – Никакой галантности спасителя!

Гервант провёл рукой по ране. Кровь текла – неестественно темная, почти черная – какие-то остатки эликсиров среагировали. Возьмак чувствовал, как вспухают края раны.

Рывком наклонился к её уху – обычному, совершенно нормальному человеческому уху, и прорычал в него тихо и злобно:

– Вечеринка закончилась, принцес-са! Папочка Фольстарт не станет тебя опекать, он будет слишком занят тем, чтобы стыдиться тебя! Монстром ты была приятнее, ты была искреннее! Теперь ты не будешь жрать людской ливер, но станешь началом новой лжи. Так что кончай истерику и учись лгать, учись вести себя по-королевски, с достоинством, соплячка!

Он долго и злобно плевался ей в ухо жестокими и правдивыми словами, пока её визги и рёв не перешли в плач испуганной четырнадцатилетней девочки.

Тогда он наконец отпустил её руки. Сдёрнул с плеч свой плащ, бросил ей.

– Прикройся. Идем искать твоего папашу. Надеюсь, он заплатит мне до того, как я свалюсь от сепсиса.

Возьмак и расколдованная сострыга выходили из старого дворца вместе, пошатываясь. Герванту казалось, что из склепа доносится эхо искаженного голоса Аллы: «Миллион… миллион… роз...».

***

Послерассветье. Малый зал в новом замке. Гервант, бледный, с наспех замотанной шеей, через повязку просачивается кровь, стоит рядом с дрожащей, тощей, всклокоченной и крайне недовольной девицей, завёрнутой в его плащ. Рана на шее саднит и фонит старыми обидами.

Скоро ещё накатит дрожь, жжение под веками и, быть может, апатия после Наката.

Входит Фольстарт со свитой, останавливается у трона. Валера и Сегизмунд выглядят ошалелыми. Остора нет. Герванту и Алле делают знак подойти. Король смотрит на них: на возьмака – внимательно, на принцессу – вскользь, как бы не скучливо, и тут же отводит взгляд.

– И это всё? – Фольстарт морщится от запахов. – Гервант, я ожидал чего-то более... эстетичного. Почему её волосы в таком беспорядке? Почему…

Его речь прервалась журчанием. Король несколько мгновений ошалело смотрел на лужу, расплывающуюся под ногами Аллы.

– Она была монстром многие годы, ваше величество, – прохрипел Гервант, зажимая рану. – Волосы, лужа – это… побочные продукты. Потребуются многие месяцы адапта…

– Вечно у вас, фри-лансов, отговорки, – король делает полшага к дочери, которая тут же зеркалит брезгливое недоумение в его взгляде. – Вот это, по-твоему, называется «исправленный вариант»?

Гервант видит, как у короля дрожат руки, когда тот хочет и не решается коснуться расколдованной дочери. Гервант видит, как собираются капельки пота на лбу Фольстарта и быстро-быстро бьётся жилка на виске. Возьмак, быть может, единственный из всех, слышит, как дрожит голос короля.

– Я надеялся, ты как-нибудь с ароматом сирени это сделаешь, ну... или хотя бы бантик ей повяжешь. А она выглядит как после недельного запоя в канаве!

Гервант понимает, что ворчание короля – единственный способ не зарыдать от облегчения и ужаса одновременно. Ещё Гервант понимает, что ему срочно, очень срочно нужен лекарь, поскольку трупный яд – возможно, одна из самых безобидных субстанций, которые были на ногтях принцессы.

– И почему ты сам такой... окровавленный? Это портит торжественную атмосферу спасения!

Сочтя, наконец, что вполне высказался, Фольстарт с видимым облегчением отходит и машет рукой Сегизмунду.

– Ладно, выдайте ему причитающееся. – Оборачивается к Валере. – И справку тоже, я обещал. Но из гонорара вычтите десять процентов за несоответствие визуального ряда ожиданиям заказчика. И за кровь на ковре. В следующий раз, Гервант, постарайся работать... профессиональнее. Чище, что ли. С душой, так сказать.

Осадок смысла 1

Приятно было просыпаться не в канаве, а на чистых и удивительно белых простынях. Не очень приятен был запах укуса и горьких отваров, стоявший в храмовой лекарне. Не очень приятно было, что Нянике, меняя повязки, костерила Герванта на чём свет стоит.

– Снова нахватался чужого дерьма, – ворчала пожилая жрица. – Позволить какой-то сострыге занести в кровь инфекцию! Сколько раз тебя просила: не лезь без защитного контура в государственные тайны!

– Не было там никакой тайны, – брыкнулся Гервант.

– А-а, – проницательно улыбнулась Нянике, – хочешь, чтобы я вписала в историю болезни только несоблюдение техники безопасности? Неосторожность при контакте с высокотоксичным родственником заказчика?

Нянике с такой силой затянула узел на его плече, что возьмак едва не взвыл от неожиданности.

– Твои реакции чрезмерно эмоциональны, – посерьёзнела жрица. – Ты слишком погружается в тот навоз, который тебе приходится разгребать.

– Что поделать, – проворчал возьмак и принялся натягивать рубашку. – Это как с мёдом: нельзя держать его во рту и не попробовать.

Нянике посмотрела на него проницательно, и возьмак отвернулся.

– Тебе нужна психотерапия, Гервант.

– Вовсе нет. Мне нужна чарка лимонной водки.

– Ты не можешь решать свои проблемы чаркой.

– Ещё как могу. Они или тонут, или ждут до утра.

Нянике бросила в Герванта полотенце.

– У тебя явные признаки устойчивого отрицания…

– Вот видишь, я устойчив.

– Ты постоянно в напряжении…

– У возьмаков это называется «Жив».

– Ты избегаешь разговоров о себе.

– Не вижу смысла говорить с теми, кто не помогает мне убивать монстров.

– Гервант!

Он решил смолчать.

– Гервант, я не подпишу тебе обходной лист, пока ты не посетишь хотя бы один сеанс психотерапии!

Он вздохнул.

– Я пришлю к тебе Иолю.

Он вздохнул отчаянно.

– Она идеальный психотерапевт: вещунья, дала обет молчания и не будет тебе докучать вопросами, которые ты, паршивец, так не любишь. Ты сам ей расскажешь… как насчёт того, чтобы рассказать ей про свой первый возьмачий заказ? Договорились? Ты увидишь, это вовсе не страшно. Ты просто с ней поговоришь.

– Угу, – буркнул Гервант, когда за Нянике закрылась дверь. – Самые паскудные истории в моей жизни обычно начинались со слов «Просто нужно поговорить».

***

Иоля смотрела на него молча, доброжелательно и долго. Очень-очень долго. Этот её взгляд – профессионально-мягкий, выжидающий – бесил Герванта сильнее, чем скрежет когтей умырки по камню.

Иоля ждала историй, откровений, катарсисов, мрак знает чего ещё. Она ждала, что возьмак разложит перед ней свои кошмары, как выпотрошенную рыбу на прилавке.

Дис-спансеризация, будь она неладна.

– Тебе нужны подробности? – Гервант усмехнулся, и паскудная это была усмешка. – Ты хочешь знать, где и что у меня болит?

Она чуть наклонила голову, продолжая это своё безмолвное, удушающее вещунье анкетирование. Она ничего не делала, и это было неправильно.

Обычно он знал куда бить. Здесь цели не было.

– Ладно, – отрезал Гервант и качнулся к ней. – Я покажу тебе историю болезни без купюр. Ты же вещунья? Читай.

Его пальцы легли ей на затылок с властной тяжестью, он накрыл её губы своими – резко, сильно, как ставят печать на конверт.

Захлебнись реальностью. Смотри на меня настоящего, если тебе так приспичило.

Рванул её рубашку, навалился всей своей тяжестью, едва не уронив креселко – оглушить её, заставить отступить перед его напором, перед этим тактильным потоком, смутить, напугать, чтобы в её голове не осталось места для психоанализа.

Чтобы она сбежала из комнаты с визгом и Нянике прекратила настаивать на этой дурацкой психотерапии.

Смотри на меня, Иоля. Вон он я. Вот узел мышц на плече, который не расслабляется даже во сне. Вот холодный пот. Вот ярость. Это всё, что у меня есть. Ах да, ещё эманации. Знаменитые возьмачьи эманации. Как тебе?

Она встретила его натиск горячим, открытым теплом, и её пальцы впились в узлы зажатых мышц на его лопатках с силой, которой он никак не ожидал.

Всё-таки нужно было настоять на лимонной водке.