Ирина Лазаренко – Требуется возьмак (страница 6)
Потом всё смешалось, и Гервант снова осознал реальность лишь когда рухнул вместе с Иолёй на матрас, навис сверху, как каменный свод пещеры. Она качнула бёдрами, принимая его – и меняя угол, не дала ему взять темп, заставила замедлиться, и он не сразу понял, что смотрит ей в глаза – два расплывающиеся, зеленовато-голубых пятна.
Иоля зеркалила его ярость несокрушимой мягкой силой, перехватила его запястья, подстроилась под ритм и заставила подстроиться его, превращая агрессию в невыносимую близость.
Её ладони скользили по его спине, пальцы задерживались на каждом рваном следе от когтей и шраме, будто ставили пометку в журнале. Её прерывистое дыхание обжигало правое ухо. Она прижималась к Герванту всем телом, ловя сбивчивый стук его сердца.
Она его слышала. Слышала всё то, что он пытался скрыть за своим агрессивным напором.
Его щит трещал, и Гервант не мог отлепиться от Иоли, от её горячей кожи, пахнушей ромашкой, от ямки под шеей, горькой от духов, от абсолютной открытости и того, как сам начал открываться ей в ответ. Его тело, которое только что пыталось заставить Иолю замолчать, уже само кричало ей ответы.
Примерно половину вечности.
Потом оно задохнулось, взорвалось и рассыпалось, и возьмак замер, уткнувшись губами в изгиб шеи жрицы. От его дыхания качалась тонкая прядь у её виска, его пальцы вцепились в её плечи, и стоило большого, большого труда их разогнуть.
Гервант отстранился, тяжело дыша. В комнате пахло озоном, потом и горькими травами. Иоля, пряча глаза и улыбку, перекатилась по кровати, коснулась губами его шеи, завозилась в поисках своего платья.
На её плечах горели красные следы от его пальцев.
Вот тебе и история болезни. Без купюр.
***
Не то чтобы Гервант неудержимо возжелал теперь рассказать Иоле про Микеллена, но решился
Перед взором Герванта, вытесняя расписные стены лекарни, начал проступать густой кедвенский лес и перекошенные, вечно хлопающие ворота усадьбы, которые пыталась его укусить.
Издержки искренности
Кедвенские леса пахли хвоей, сыростью и безнадёгой. Гервант мимовольно всё крепче сжимал поводья, когда его лошадь Правка аккуратно обходила очередную лужу, напоминающую по форме чей-то след.
Заказ ему выдали в управлении муниципальных аномалий города Ард Каррайг. Выдали неохотно, с таким видом, словно молодой возьмак просил у городских чиновников не работу, а по меньшей мере первенца в рабство.
Дело было, по правде, третьестепенное для городских властей, постоянно забываемое и нудное, как болящий зуб. Многие годы его то запихивали под сукно, то доставали обратно. В протоколе значилось: «Возможное нарушение санитарно-магических норм в секторе 4-Б. Жалобы на несанкционированные выбросы энтропии».
С одной стороны, формулировка достаточно размытая, чтобы оправдать ею что угодно, за исключением, разве что, хорошего урожая. С другой стороны, она могла означать «Мы боимся туда ехать с проверкой и надеемся, что там сдохнет кто-нибудь другой».
Сектор 4-Б находился в области малонаселённой, зато имеющей не самую хорошую славу, потому в канцелярии Арт Каррайга о нём предпочитали не помнить.
Но раз уж молодому возьмаку настолько позарез нужна хоть какая работа… Дело, можно сказать, по его части. От несанкционированных выбросов энтропии в округе, бывает, и жляги плодятся.
– Ты подумай, Правка, – негромко ворчал Гервант, озираясь, – «Несанкционированные выбросы». У елей через одну лапы в виде пятерней, в ночи волки гавкали, как дворовые псы, ведьмины круги едва не на каждой развилке хороводят… А они называют это «выбросами». Да это ж одна сплошная аномалия!
Чем дальше в лес – тем толще были ели и тем сильнее густел туман, хотя, казалось бы, неоткуда взяться тут туману.
А потом лес вдруг кончился, втёк в низинку чахлыми ольхами, а из тумана возникло усадьбище, внезапное, как неоплаченный налог. Истинный шедевр магического зодчества – из тех, что создавались старейшими магами для медитаций и демонстрации безумных бюджетов… лет эдак триста назад. Сейчас усадьбище выглядело как аристократ, которого три недели пытали в свинарнике.
Ворота, выкованные в форме переплетенных лоз, дернулись при приближении Герванта. Заскрипели, крякнули и застонали, жалобно, почти как дитя. Но когда возьмак коснулся створки, железо клацнуло, и Гервант едва успел одёрнуть руку.
– Уважаемый! – крикнул Гервант в пустоту двора громче, чем собирался. – Как там вас… – Заглянул в бумаги. – Микеллен! Меня прислала службы надзора за аномальными хозяйствами! У меня предписание на проверку состояния жилья и метафизических фильтров!
В ответ донесся тяжелый утробный рык. Дом вздрогнул, одно из окон на втором этаже с грохотом захлопнулось.
– Поступил сигнал о домашнем насилии! – ещё повысил голос Гервант и помахал свитком с печатью, который уже начал светиться сиреневым из-за фонового излучения. – Серьёзно, вы насилуете этот дом?
Ворота медленно, с душераздирающим скрежетом отворились. Гервант покосился на створки и не стал заезжать во двор.
– И знаете что? Судя по тому, как у вас водосточная труба пытается свернуться в петлю, ответ: да! Выходите ко мне добром, Микеллен! Я не уеду!
Хозяин с рыком вывалился на порог. Могучий, косматый, тяжело дышащий. Посмотрел на возьмака, наклонив голову, издал пронзительный звериный рёв. На порог ляпнулась слюна.
Гервант прищурился. Его медальон мерно вибрировал.
– Ррррааау! – взревел хозяин. – Убирайся, смертный, пока я не разорвал твою тушу на сотни маленьких чинуш!
– Вы чем-то больны? – заинтересовался Гервант. – У вас припадок? Бешенства нет? Блохи не кусают? У нас тут серьезное дело о незаконн…
– Гм. – Хозяин выпрямился, тяжело перевалился, помотал косматой головой. – Я тут, понимаешь, экзистенциально рычу, а он меня не боится. Не боится же?
Гервант спешился.
– Не боюсь. Прекратите этот балаган, Микеллен, я вам не чинуша из ратуши. Я возьмак.
– Возьмак? – Слюна капнула с кривых зубов. – Сталбыть, людишки окрестные скинулись на убивство чудовища, да?
– Прекратите, – повторил Гервант. – Никакое вы не чудовище, Микеллен.
Хозяин трубно хохотнул.
– Что ж, вот и что-то новенькое! – Попыхтел, помедлил, рассматривая возьмака глубоко сидящими глазками. – Что же, проходи, милсдарь. Только прошу без глупостей. Дом слушается моих указаний, если ты ещё не понял. Дёрнешься к мечу – сожру тебя на ужин вместе с ним и курткой, ясно?
Возьмак хмыкнул. Прежде чем всё-таки пройти через ворота, помедлил, гадая, как себя вести, если створки снова попробуют оттяпать ему что-нибудь важное – и вдруг замер. Кожей ощутил, как за спиной, в густой стене туманного леса, что-то изменилось. Как будто воздух стал плотным и липким, толкнул его в затылок. В тот же миг медальон на груди сильно, нервно дрогнул.
Из леса кто-то смотрел.
Гервант решил сделать вид, что ничего не заметил. Мало ли, вдруг не в меру ретивый маг из департамента решил сделать крюк в двадцать вёрст и проследить за проверкой.
Взял Правку под уздцы, вторую ладонь успокаивающе положил на створку ворот, и та нервно дёрнулась, но укусить снова не попыталась.
Прошёл через двор. Мимо сладко пахнущих цветочных клумб, мимо неработающего фонтана с фигурой сирены, по дорожке, засыпанной сухой листвой и пылью. Привязал лошадь у крыльца.
Микеллен наблюдал за возьмаком молча, внимательно, не говорил ни слова, только ворчал горлом и громко, по-звериному сопел. Когда возьмак поднялся на крыльцо, хозяин отступил вглубь вестибюля, пятясь и задевая створки широченными плечами. Гервант заметил, что когда Микеллен шагнул в дом, развешанные по стенам гобелены испуганно вжались в камень, словно стараясь не отсвечивать.
Внутри усадьбище напоминало декорацию к сказке о красивой жизни, которую рассказывают в сумасшедшем доме. Сводчатые потолки сияли самородным золотом, но по углам это золото отслаивалось, обнажая серую, пульсирующую плоть стен. Дорогие безделушки на полках выглядели так, словно их использовали вместо молотка.
Каждый шаг отдавался под кожей неприятным зудом. Медальон мелко дрожал.
Микеллен шел впереди, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Двигался он странно, то и дело задевал плечами косяки, хотя проемы были достаточно широкими. Время от времени утробно ворчал, оглядываясь на гостя.
Наконец вошли в небольшую столовую.
– Садись, – рявкнул Микеллен, указывая на массивное кресло. – Будем... конструировать диалог. Раз уж ты притащился сюда с этими грёбаными бумажками.
Как только Гервант приблизился к креслу, оно подпрыгнуло на месте, услужливо подставляя сиденье под его зад. Сделало оно это с таким рвением, что возьмак едва не прикусил язык. Сиденье начало медленно, с едва слышным шумом, подогреваться.
Это не было похоже на магическое гостеприимство. Это было похоже на то, как дрессированная собака вжимает голову в плечи, ожидая удара, но продолжая выполнять команды.
Микеллен угнездился в кресле, ворочаясь и тяжело сопя.
– Вишь, дом видит гостя. Он старается. А ты говоришь – «насилие». Да мы с этим домом – одно целое!