Ирина Лазаренко – Работаем с полудня до апокалипсиса (страница 9)

Однажды Иша встретила Атвара, старого резчика по дереву, чьи руки помнили тепло сотен стволов. И она увидела чудо: Атвар научил дерево говорить, вырезая на нем особые знаки, как следы, ведущие сквозь время. Долгие годы Атвар шлифовал свое искусство, пока не научился складывать знаки в слова, а слова – в послания, способные вместить на ладони целые миры и пережить не один закат дня.

Атвар назвал эти знаки словом «письменность», но оно оставалось невидимкой для других людей. Соплеменники только посмеивались над чудаковатым стариком и не понимали, как может измениться их жизнь благодаря знакам, которые придумал Атвар.

Но Иша поняла, что видит силу, способную связать времена и расстояния, превратить разрозненные голоса в единый хор, звучащий сквозь века. Иша пришла к главе своего ковена, мудрой ведьме Ани. И та согласилась, что слово «письменность» несет в себе великую силу, и созвала ковен, чтобы напитать слово силой и проявить его, помочь ему прийти в мир и стать видимым. Много дней ковен напитывал это Слово и готовился к ритуалу проявления.

Но когда пришла ночь ритуала, явились древние силы, не желающие видеть мир изменённым. Эти силы веками охраняют свою территорию, подобно диким зверям, вырывая ростки всего нового и стремясь обратить его в прах. Так же мыслят и многие люди, многие ведьмы и колдуны. Вместе с древними силами пришли такие ведьмы и колдуны – закрывающие, желающие навеки лишить Слово «письменность» дороги в мир.

И мир не узнал бы письменности, если бы за три вздоха до появления закрывающих к Ише и её ковену не пришёл помощник, ибо есть в мире и другая древняя сила – которая жаждет развития и обновления. Помощник увёл ковен Иши тайными тропами, помог избежать ловушек и показал им подходящее укрытие, где они могли не бояться чар закрывающих.

Там Иша, её сёстры и братья провели ритуал и проявили Слово. Оно обрело в мире вес и значимость, и вскоре люди из общины Иши и других общин стали проявлять интерес к знакам, которые создал Атвар. Они учились пользоваться письменностью и делились ею с другими племенами, и говорили о ней всем людям и дворферам, которых встречали на торговых путях.

Постепенно письменность распространялась по всем землям и единожды изречённые слова перестали быть хрупкими листьями, носимыми ветром. Они обрели форму, способную передаваться через века.

Эта история – лишь одно звено в цепи вечной борьбы. Впереди были тысячи лет и десятки новых Слов, которым предстояло проявиться в мире, изменив его, или быть закрытыми для него навсегда. Противостояние длится по сей день… и, полагаю, мы вскоре увидим его закат.

Последние слова Тана выдернули Дину из уютного оцепенения, она встрепенулась и помотала головой:

– Что значит «увидим закат»?

– Цивилизация растёт, эфира давно не хватает на всех, в основном он уходит на электроснабжение городов.

– Это притча про позавчерашние газеты?

– Потому всё больше ведьм теряют свои силы, всё меньше в школах классов с магическим уклоном. Если ещё проявятся какие-то новые Слова, то только в ближайшие годы.

– Да ладно, ты серьёзно, что ли…

– И одно из них, как я понимаю, должно проявиться в ближайшие недели.

И отсалютовал Дине бокалом вишнёвого сидра.

– Что? – не поняла она и тут же чуть не поперхнулась своим сидром. – В смысле, ты хочешь сказать, это не просто байка? Ты думаешь, та бабка…

– Передала тебе Слово. Одно из последних, которое может проявиться в мире, а может быть, последнее.

– Что за чушь собачья! – рассердилась Дина. – Стоило делать такие таинственные лица из-за какой-то байки! Какие ещё Слова, в самом деле! Моя бабушка была ведьмой и ничего никогда не говорила ни про какие Слова!

Мыш и Тан переглянулись, и Дина ещё больше разозлилась, потому что у обоих на лицах читалось «Ну да, ну да, я так и думал».

– Ты бредишь, – сказала она, потому что не знала, что ещё сказать.

Мыш доел гранат, отодвинул тарелку и уткнулся в меню. Тан допил сидр.

– Это же просто сказка, – сказала Дина и допила свой.

– Ещё сидр будешь? – спросил Тан.

Она кивнула.

– Когда пройдёшь стадию отрицания, можешь задать любые вопросы.

Вопросов у Дины был примерно миллион, но с языка сорвался самый неуместный, кто бы сомневался:

– Почему Тан? Это же напиток такой. Ты так его любишь, что тебя самого прозвали Таном?

Он только бровь изогнул. Да уж, меньше всего на свете Тан походил на любителя молочки.

Подошёл аромант, принял заказ на ещё одну порцию грушевого сидра, одну вишнёвого и бокал стаута «Тёмный Пончик» с вяленой говядиной на закуску, ореховый микс и чайничек чая. Пока Тан, Мыш и трошка обсуждали заказ, Дина действительно прошла стадию отрицания и пришла прямиком в следующую – «Почему меня окружают умалишённые?».

– То есть ты сам веришь в эту историю про Слова?

– Я не верю, я знаю, – ответил он просто.

– Почему?

– Потому что мне случалось помогать проявляющим.

Вопрос об умалишённых укрепился на повестке дня.

– Слушай, – заговорил вдруг Мыш, – понятно, что ты думаешь. Мол, встретила двух городских сумасшедших, которые пуклят глаза и описывают тебе свои лучшие галлюцинации. Ты думаешь, как бы ненавязчиво отсюда слиться и больше никогда нас не встретить. Ты можешь уйти хоть сейчас, но Слово уже в твоей голове, и от него ты никуда не денешься.

Немного смущённая тем, что Мыш так точно всё угадал и тем, что все её чаяния так обидно ясны, Дина посмотрела на Тана, просто чтобы не смотреть на Мыша. В этот момент трошка принёс заказ, и смотреть пришлось долго.

Тан не отводил взгляд. Глаза его сейчас казались скорее сиреневыми, чем серыми, и почему-то не диссонировали с рыжими волосами. Серёжки-клычки в левом ухе как будто зубасто улыбались Дине. Невероятно красивое, прямо-таки эксклюзивно привлекательное лицо, но с каким-то внутренним напористым диссонансом, который очень хочется ухватить в портрете. Маслом бы его написать во всём этом нечеловечьем роскошестве. Но сначала карандашом – зафиксировать невероятную и такую живую безупречность пропорций. Его всего как будто сначала нарисовали, а потом оживили.

Трошка бодро пожелал приятного аппетита и отошёл от столика.

– Если мы сумасшедшие, то откуда я узнал, что ты встретила ведьму? – спросил тогда Тан. – На самом деле я её искал, но не успел. Она… словом, никого из ковена не осталось, я слишком долго был в разъездах. Кто потерял силу, кто умер, кто рехнулся. Они тоже меня искали. Они слали мне вести, но я так долго был в разъездах с семьёй, и зов ковена не мог меня догнать. Теперь мне остаётся только узнать, что за Слово они напитали силой. Может быть, своей последней силой, может быть, надорвавшись на нём. Скорее всего так. Обычно ковены не заканчиваются вот так вдруг, за несколько лет.

Дина смотрела поверх плеча Тана и жевала сыр.

– Если я – городской сумасшедший и описываю тебе картинки из своей головы, если всего этого не существует, то как я понял, что у тебя в роду были ведьмы?

– Спросил кого-нибудь, – равнодушно ответила Дина, хотя понимала, что никого он ни о чём не спрашивал. – Это же не тайна. Я всю жизнь живу в Ярославле, это не такой большой город. Мало ли кто тут знает, что моя бабушка была ведьмой.

– Как я узнал, что ты встретила ту старуху?

– Славка тебе рассказал.

– Я даже не знаю, кто такой Славка!

– Это ты так говоришь.

– Свечи у ведьмы были трёх цветов, – тон его стал вдруг жёстким. – Белая – верное решение, голубая – понимание и терпение, и третья – жёлтая либо чёрная.

– Чёрная, – буркнула Дина и закурила.

– Это мне тоже Славка рассказал? Или в квартире был кто-нибудь третий?

– Там была старуха. Она тебе и рассказала. Наверняка она почётный председатель вашего клуба отлетевших кукух.

Слова Дины были пусты, и она это понимала. И Тан, кажется, понимал, что она понимает. С явной неохотой он вытащил из нагрудного кармана и положил на стол медальон на верёвочке – незамкнутый круг пшеничного колоса и в нём – стилизованная капля воды.

– Та ведьма умерла через несколько часов после вашей встречи, ничего она не могла мне рассказать.

Чёрт побери, всё-таки нужно было вызвать скорую!

– И нет, ты с этим ничего не могла сделать, она и так уже умирала. А тебе теперь снятся эти три свечи. Откуда я об этом знаю, если всё неправда? Тебе передали бремя проявляющей, ты теперь всё пытаешься вспомнить Слово и ритуал проявления, вспомнить их, как длинную фразу на незнакомом языке. Но не можешь и не сможешь, ведь ты не ведьма, ты не поймёшь этого языка.

Чтобы не смотреть на Тана, Дина посмотрела на Мыша. Тот следил за разговором, невозмутимо метая в рот орехи, и поймав взгляд Дины, подвинул к ней тарелку:

– Будешь?

Она автоматически взяла фундук.

– И если ты не передашь Слово настоящему проявляющему, с тобой произойдёт какая-нибудь неприятная хрень, – сурово закончил Тан. – А я бы очень не хотел, чтобы Слово пропало.

– Зачем ведьма отдала его мне? – Дина развела руками. – Нельзя было сразу передать какому-нибудь колдуну?

– Значит, все, кому она его могла передать, закончились, – сумрачно ответил Тан. – В Ярославле, во всяком случае, не нашлось никого подходящего. И меня рядом не было, чтобы отвезти её куда-нибудь ещё. У неё уже почти не оставалось сил. До кого дотянулась, тому и отдала.

– Ну и как мне его передать дальше в этом испорченном телефоне? – сдалась Дина.