Ирина Лазаренко – Работаем с полудня до апокалипсиса (страница 10)
Как присоединиться к вашему клубу умалишённых? Есть ли у вас печеньки?
– Поедем с твоими коллегами в обособленный колдовской округ. Я знаю там несколько человек, которые могут помочь.
– А могут и не помочь?
Тан не ответил. Дина затушила окурок и вдруг поняла, что хочет кричать. Просто закрыть уши ладонями и орать, пока голова не треснет. Она стиснула зубы и вцепилась ногтями в виски. Сидела так, дышала, жмурилась, но орать хотелось только больше.
– Да, так бывает, – голос Тана донёсся словно из-под подушки. – Сидишь, никого не трогаешь, чай пьешь, и вдруг оказывается, что мир сдвинулся. Кто-то повернул регулятор, и вроде всё ещё на месте, кроме тебя. Вчера ты спешила на работу, беспокоилась о счетах и думала, что твои руки пусты, а теперь стоишь на палубе корабля, и земля от тебя уходит, и часы мира сбиваются с ритма, и тени прошлого протягиваются дальше, чем прежде. Вчерашний день остался за стеклом, а ты – по другую сторону, в новом, еще не проявленном мире, на шаткой палубе среди тумана. И карта оказывается написана твоей рукой.
Его голос успокаивал. Тан говорил так уверенно, будто видел нечто подобное десятки раз и умел с ним справляться, и на его умение можно было опереться, как на мачту того корабля, который уходит из-под ног.
– Ты не знаешь маршрут, никто не пометил для тебя опасные рифы и тихие гавани, а компас не показывает на север, ориентиры больше не работают, а твой кораблик – очень простой, неприметный и, быть может, даже с течью.
Но карта написана твоей рукой, и никто кроме тебя не отыщет путь через туман. Не потому, что именно тебе кто-то выдал разрешение, а потому что больше некому, потому что только твой кораблик повёрнут носом на пролив и только у тебя штурвал в руках. Люди на других кораблях ещё даже не знают, что плавание началось. Они ещё сидят и пьют чай, и беспокоятся о счетах, и их часы ещё не сбились с ритма.
Не судьба указывает избранных, их выбирает пустота, которая требует заполнения. Мир не выдаёт лицензий на свершения. Но многие большие события начались с одного неуверенного поворота штурвала, и неравнодушие оказалось важнее опыта, а решимость – мощнее волшебства. Бывает так, что кто-нибудь обычный оказывается больше, чем все думают, он попадает в необычные условия и становится атлантом, и поднимает небо на своих плечах…
Тан умолк, словно проснувшись, провёл ладонью по лбу, отбрасывая красно-рыжие пряди и раздумчиво добавил:
– Но, конечно, бывает и так, что не поднимает. Надрывается.
Дина смотрела и смотрела на Тана и не отваживалась спросить: почему он говорит все эти слова, откуда в нём такая уверенность, словно он видел нечто подобное десятки раз и откуда, откуда он знает вещи, которых знать вроде бы не должен? Как давно он видел и знает? Кто он, собственно, такой?
Сейчас, глядя в глаза Тану, Дина снова не могла понять: серые они всё-таки или сиреневые. А Тан вдруг протянул руку и коснулся самых кончиков её пальцев. Просто коснулся пальцев, но каким-то образом в этом простом жесте было столько уверенности, силы, обещания поддержки и… и ещё чувствовалось, чего в этом жесте нет.
Пустых заверений, что всё непременно получится. Голословных обещаний и успокоительных поглаживаний. Тан ни на мгновение не пытался сделать вид, что предлагает Дине лёгкую задачу – но обещал, что она пойдёт не одна.
– Это примерно то же самое, что быть ребёнком, который уходит в весну, – тихо сказал Тан. – Только умнее. И глупее тоже. Ведь в тот раз тебе удалось вернуться домой до рассвета.
Дина снова закурила и посмотрела на Мыша. Кто его знает, на что она рассчитывала. Может, что у него окажется другой план, получше. Или что сейчас Мыш достанет из кармана будильник и Дина проснётся.
Мыш отставил пустой бокал из-под пива и двинул на середину стола большой чайник с холмской росписью.
– Ну что, чайку?
Глава 6
Тан
Молодой синтавр вёл через сквер большую группу пенсионеров с палками для ходьбы. В основном это были человеческие женщины, но мелькали и несколько мужских бород, размахивали палками трое или четверо трошек.
– Брюшки сильные, плечи расслаблены! Следите за ритмом, как будто идёте на всех четырёх ногах! Флориане, подтяните крупы, дышите глубже, как перед весенним клацуном!
Трошки захихикали. Тан остановился, провожая взглядом дивную процессию. Лица у всех разрумянились, волосы выбиваются из-под капюшонов и шапочек. На синтавра, размахивающего голыми рукоклешнями, холодно было смотреть, даже зная, что эти товарищи не особо мёрзнут и на северных приисках: у них хитин и густая длинная щетина, эволюционировавшая в подобие шерсти.
– Наталья, хитинец ровнее, представьте, что несёте на голове корзину с кормом! Вы все сегодня молодцы, вы двигаетесь, как юные жеребята! Ах этот воздух, этот запах витаминок…
Тан потянул носом. Пахло прелой листвой, ранними сумерками и близким снегом. Но в этом вся сущность синтавров – у них всегда воздух пахнет витаминками, водопой близко и жизнь удалась. За это их Тан и любил.
– Безобразие, – догнал его старушечий голос, – пустые полки с крупами, веришь, Татьяна, пус-ты-е!..
Он обернулся. По аллее шла женщина с котомкой и смартфоном возле уха, раскрасневшаяся, взъерошенная, как после пробежки или старой доброй ссоры с криками и угрозами показать всем вокруг, куда мавки кочуют.
– Они говорят, грузчики на складах бастуют! А мне что их забастовки, мне гречка нужна! Ох я с ними скандалила, ох и скандалила! Приду домой, жалобу на них напишу в прокуратуру! А? Куда? Ну, в надзор напишу, значит, да!
Тан поморщился. Два в одном, ага. Спасибо хоть бешеные лисы по тому магазину не бегали…
Квартира, в которой сейчас обосновалось его семейство, была двухуровневой, на двадцать девятом этаже. Весной, наверное, вид на микрорайон чудесный, а осенью довольно и того, что ты ближе к небу, чем к лужам.
Квартиру добыла сестра. Несколько дней тишком обрабатывала одну из своих подписчиц, пока та не ощутила, как же невыразимо изголодалась по тёплым краям, и не засверлила мозги своему семейству насквозь. Теперь вся семья этой самой подписчицы сидела в отеле на Пхукете и спрашивала себя, какого хрена она тут делает в ноябре, если поездка была запланирована на февраль. А у семейства Тана появилась приличная и просторная временная квартира.
Да, прекрасная квартира в экологически благополучном Заволжском районе, из которого утром невозможно выбраться без пробок, а вечером так же невозможно забраться обратно. Возможно, сестра таким образом слегка поиздевалась над Таном, ну или не слегка.
Он ввалился в прихожую со стопкой квадратных коробок, и вышедшая на шум сестра изогнула брови так сильно, что они едва не съехали с лица:
– Это что, пицца?!
– Сырная, мясная, острая с пеперони… Не надувайся жабой, сестричка, твои негодовашки я в гробу видал.
Сестра держала в руках серого стрижа. Тан скользнул по нему взглядом, скинул ботинки и понёс коробки в кухню, к панорамному окну и плетёному креслу. В гостиной едва не запнулся о сдвинутые журнальные столики, на которых что-то химичил отец, бормоча. На появление сына не отреагировал.
Матери Тан демонстративно не замечал сам, пока она сама не подала голос с лестницы на второй этаж:
– Вот что ты вечно тянешь в дом всякую дрянь?
– Вовсе не дрянь, ты бы хоть раз попробовала, – в который раз ответил Тан.
Он сказал это просто по привычке и из вредности: знал, что никто тут на его пиццу не посягнёт. Ну и славно, потому как делиться он вовсе не хотел: оголодал так, что штаны держатся на честном слове и на последней дырке ремня. Совсем отвык от промозглой погоды, сырости и слякоти, перепуганный организм расходует энергию, как умалишённый: не то спешно пытается накопить какой-то адаптационный жирок, не то бастует и просится обратно в Стамбул, под солнышко и плюс пятнадцать.
Или даже на Пхукет, где жареные креветки, Пром Тхеп и дружелюбные слоны.
– Нет, – завелась мать, – знаешь же, никто не будет это есть, ты же назло всё делаешь…
Сестра за спиной отца проскользнула к окну, бесшумно открыла его и выбросила на улицу серого стрижа. Тот щебетнул и пропал.
– Тебе же нравится злить сестру, – всё повышая голос, продолжала мать, – и в нас с отцом тыкать свою ненормальность…
– Ну всё-всё-всё! – перебил отец. – Не бранись, милая.
Мать секунду смотрела на него, сдвинув брови, а потом вдруг расхохоталась визгливо:
– «Не бранись», ой не могу! Ой уморишь ты меня, ой уморишь!
– Аха-ха! – зашёлся и отец – Уморю, ой уморю!
Тан с сестрой переглянулись – на лице у обоих был совершенно одинаковое выражение тоскливой покорности судьбе – и одинаково же подняли глаза к потолку. Пожалуй, единственное, в чём они когда-либо были единодушны – это оценка чувства юмора своих старших родственников.
Ногой придвинув плетёное кресло поближе к окну, Тан открыл коробку пиццы с пеперони и перцем, облизнулся, подцепил первый кусок. Сестру вымело из кухни запахами горячего теста и копчёных колбасок. Он слышал, как она записывает сторис, шлёпая босыми ногами по длинному коридору:
– Привет, мои пупсики! Ноябрь поёт нам в ушки, что на носу новогодние корпоративы! Давайте убедимся, что вы у меня умнички и не выглядите коровами в ваших праздничных нарядах! Скидывайте свои фоточки из примерочных! А для коровок у меня есть новая система, как скидывать по пять килограмм в неделю, если хватит силы воли! Цём-цём, пупсики!