Ирина Лазаренко – Работаем с полудня до апокалипсиса (страница 7)
– Нет, Мыш. Я пока не угрожаю. Я к тебе пришёл с просьбой, настойчивой и проникновенной, пришёл как друг и прошу как друга, который понимает, почему я так настойчив. Но если ты откажешь, я… рассмотрю варианты.
Мыш молчал. Тан сжал кулаки.
– Твой день придёт так или иначе, Мыш. Я могу его дождаться, ты знаешь, и я могу устроить так, что ты собьёшься с пути, собьёшься и никогда не выберешься на нужную дорогу. А могу гарантировать, что дорогу ты найдёшь сразу. Я готов сам тебя проводить, по-дружески.
Сигарета дотлела до фильтра, обожгла пальцы. Мыш затушил её и отрезал:
– Не надо меня провожать, не люблю прощаний. Достанет того, что не помешаешь. Но если дело обернётся туго, Тан, если твои родичи до меня доберутся, порви нить. Сам. Я не хочу медленно дохнуть от безвестной болезни или чего-нибудь в этом роде. Насмотрелся я некоторого дерьма от твоей родни.
Тан опустил взгляд.
– Я услышал, что ты не хочешь заходить на чужое поле, – Мыш опёрся руками на стол, раскинув их, словно собирался оторвать столешницу. – Я знаю, что обычно и не заходишь. Но знаю, что ты
Тан сцепил пальцы, и костяшки побелели.
– Хорошо. Если до этого дойдёт, я… позабочусь.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Глава 5
Дина
Тан, как это у него повелось в последние дни, появился в офисе агентства «Кровь из глаз» около часа дня. В руках у него, тоже как повелось, был большой шуршащий пакет с логотипом семейной пекарни «Добрая булочка».
Запах свежей выпечки раскатился по всему коридору, сунул нос в приоткрытую дверь курительной, пополз в щели под дверями кабинетов, вольготно развалился в кухне. Там в одиночестве сидела Дина над чашкой остывающего кофе и шмыгала носом, глядя в планшет.
– Кто-то умер? – весело спросил Тан, и Дина так хлестанула его взглядом, что стало ясно: да, кто-то умер. Тан подошёл и уже без улыбки уточнил: – Что случилось?
Она повернула планшет. На экране был открыт пост паблика «Новости Ярославля», и Тан вверх ногами выхватил взглядом обрывки заголовка и первого абзаца: «Случаи отравления собак на прогулке… оранжевого цвета вещество… опасно и для людей… любимцев спасти не удалось». На фото была очень красивая бело-рыжая шелти. Мёртвая.
Тан ощутил укол вины, хотя его вины никакой и не было.
– Просто я расстроилась. Очень жалко собак, – снова шмыгнула носом Дина. – Да ещё шелти вот… У меня тоже была когда-то шелти, только трёхцветная.
Тан без приглашения уселся за стол и поставил на него же пакет. Запах свежей выпечки, корицы и сахарной пудры вызывал безудержное слюноотделение и медленно, но неуклонно выдёргивал из расстроенных чувств.
– Ты Дина, да?
Она не удивилась, что он знает её имя. Пару раз за эти дни им с Таном доводилось сидеть за одним столом, когда сотрудники собирались выпить кофе. Тан неизменно щедро делился выпечкой из «Доброй булочки», а Лита и девчонки из отдела контента столь же неизменно и наперебой предлагали ему самые экзотические напитки на основе кофе, на которые хватило фантазии бариста сегодня. Сотрудники постоянно называли друг друга по именам, и не так сложно было запомнить, как кого зовут.
– Да, я Дина. А ты Тан. Или это не имя, а титул? Ты потомок шотландского лорда?
Он лучезарно улыбнулся и проигнорировал вопрос.
– Дина, будешь ещё кофе?
– Буду, – ответила она, подозревая подвох.
– И пирожок будешь?
– Буду. С грушей есть?
Подвоха, кажется, не было. Просто почему-то этот картиночный парень с Пинтереста решил посидеть с расстроенной Диной в пустой кухне и накормить её домашними пирожками.
Они поговорили о собаках. Дина рассказала, что очень любит собак, хотя, конечно, не всех – вот в прошлом году ей довелось поссориться с соседом-дворфером, который имел дурную привычку выгуливать без намордника своего огромного вардога по кличке Бронхвар. Из вдруг обострившегося чувства справедливости (и чистой паскудной вредности, как признавала Дина) она сфотографировала собаку и отправила фото в местную администрацию. Соседу немедленно выписали штраф за нарушение правил выгула, и что важнее – к нему нагрянула ветеринарная инспекция, и оказалось, что вардог не привит от бешенства.
Горячий кофе и пирожки немножко примиряли с существованием в этом мире неприятных и злых людей, дворферов и представителей прочих рас. И рождали уверенность, что неспасённые собаки быстро найдут лёгкий путь на радугу.
– Но эти отважные верные псы не смогут вернуть детей домой до рассвета, – вздохнула Дина, доедая второй пирожок.
– Каких ещё детей?
На миг Дина смутилась.
– А, это моя бабушка… Она любила мрачные истории.
– Нетипично для бабушки. Расскажи?
– Ну, она вся не была типичной. Осенью беспрерывно ворчала, собирала все старые вещи и треснутые чашки, уносила их на помойку. Зажигала свечи, рассказывала мрачные сказки. Моя самая любимая начиналась так: «Когда приходит ноябрь, время одиноких фонарей и страшных сказок, день укорачивает хвост и жизнь замедляется. В такие дни дети покидают свои дома и уходят искать солнце. Уходят, не зная, куда, не взяв с собой ни башмаков, ни хлеба, сложив в котомки только надежду, детскую веру в чудо и память о солнце. И только отважные верные псы способны вернуть детей домой до рассвета»…
Тан задумчиво провёл пальцами по экрану. Пальцы были длинные, с удивительно ровными и аккуратными ногтями и почему-то ещё хотелось сказать о них «цепкие». Собственно, как весь Тан. Цепкий. Это было его слово, хотя так сразу и не поймёшь.
– И правда, необычная бабушка, – проговорил он раздумчиво. – Однако дети не особенно часто уходят в осень. Умирающий день и заснувшее солнце – это время ухода стариков. Тех, которые забыли себя, но ещё хранят искру памяти о жизни, которая была у них когда-то за порогом дома. Старики уходят в осень, не взяв ключей, зонтов и сменных башмаков, и они никогда не находят того, что ищут, ведь они уже не помнят, как выглядит то, за чем они ушли. Их самих чаще всего тоже уже не находят живыми. А дети – нет, дети обычно уходят в весну. Может быть, за солнцем, а может, за мечтой, за приключениями и далёкими странами, о которых вычитали в книжках. Книжные дети уходят весной, и в их рюкзаках – зачитанные томики Джея Лондона, пачки сухариков со вкусом сыра и каминные спички.
Дина вздрогнула.
– Они тоже никогда не берут с собой ни зонтов, ни дождевиков, ни сменных башмаков. В выдуманных мирах не так уж нужны дождевики. Дети уходят искать весну и некоторые находят, но их самих не находят потом никогда. Многие дети находят вовсе не сказку, а мрачную быль, и хорошо если их самих потом отыщут, но это уже совсем-совсем другая история. Самые умные дети быстро понимают, что книжки в их рюкзаках имеют довольно мало общего с реальным миром. Уж не знаю, связано ли это с верными и храбрыми псами, идут ли они за хозяевами, зовут их или нет, но я знаю, что самые умные дети возвращаются домой ещё до рассвета. И стараются поскорее забыть о своём неслучившемся походе за мечтой.
В ушах у Дины шумело. Она не могла поднять взгляд на Тана – ей казалось, она увидит что-то страшное. Потому что он говорил неправильные вещи, точнее – неправильно было, что он их говорил. Он же не мог знать!
– Тебя вернула собака? – спросил он, когда оба вполне намолчались.
Максимально странный разговор. Максимально странный человек. Наверняка колдун-эмпатолог – вроде Бадрика, только вдобавок ещё и колдун.
– Да, в каком-то смысле меня вернула собака, – пробормотала Дина. – Я всё думала, что если на самом деле уйду, то больше никогда не увижу Рею, и мне стало так горько, так тоскливо, что…
Тан кивнул. Дина помолчала и всё-таки добавила:
– А несколько лет спустя мама увезла Рею с собой в Морянию. И я больше никогда её не увидела.
– Рею? Она умерла?
– Да, – сухо ответила Дина, стараясь, чтобы голос её не дрожал. – Мама сказала, всё из-за проблем с акклиматизацией, но я думаю, она умерла от тоски. Я думаю, Рея тосковала по мне так же сильно, как я по ней. Я просила маму вернуть её сюда…
– Но?
– Мамина адаптесса настаивала, что эмигрантке проще устроить личную жизнь, если у неё есть животное. Якобы это создаёт образ надёжного партнёра. А у мамы не было другого плана на эмиграцию, кроме как быстренько стать кому-нибудь надёжным партнёром.
– И как, помогло?
– Помогло. Мама быстро вышла замуж и вполне довольна жизнью.
Дина перевернула планшет экраном вниз и отодвинула его подальше. Зря она разоткровенничалась. Можно подумать, кого-то заботят все эти старые раны, которые даже саму Дину давно уже не занимают. Если их не ковырять, конечно, если не возвращаться к ним настырно и занудно, не садиться на коленки перед своими вавками, не сдирать с них наросшую кожу и не сокрушаться: «О-о, кто же это тут так сильно нас подрасстроил и настолько недостаточно нас уважал?».
Просто в последние несколько дней Дина была не в порядке. В её голову словно подселили какого-то непрошенного постояльца, и он всё пытался что-то сказать, или назвать, или вспомнить, и это «что-то» не было из мира Дины. Она неважно спала, иногда просыпалась среди ночи от оглушительного свечного треска, которого не было в реальности, долго лежала, глядя в темноту, прислушивалась к тишине и думала, что с утра пораньше пойдёт в аптеку за успокоительным. Или в церковь за святой водой. Или к ведьме за отшептухой дурных снов. Или кошку заведёт, чтобы не так страшно было по ночам в пустой квартире.