Ирина Лакина – Мэри Бэнкс. В поисках оберега Осириса (страница 24)
– Настоящие хозяева пустыни, - улыбаясь, ответил человек. Замечание Мэри о животных чуть смягчило его. – Именно поэтому они так ценны для нас. Без них в пустыне пропадешь. И нескольких часов не протянешь. Поэтому, - он сделал многозначительную паузу, наклонившись к уху девушки, – даже не пытайтесь бежать. Вы сгниете в этих песках. Даже с револьвером и ножом, - он взглядом указал сначала на выступающий из-под юбки носок сапога, где Мэри хранила клинок, а затем на выпирающий бугорок ткани чуть ниже талии, где располагалась кобура.
Мэри пронзила его долгим убийственным взглядом, начав всерьез опасаться за исход операции. С таким проницательным и умным человеком ее дело сильно усложняется. Да и сможет ли помочь Уильям? Что он стоит против целого отряда жандармов? Или же он посмеялся над ней и даже не думает вызволять ее из лап этих торговцев, больше похожих на головорезов? Но ведь она нужна ему! У нее третий из четырех кусков папируса. Что он сможет без него? Ничего! Хотя, Уильям не знает, что свиток у нее! Она скрыла его!
«О Боже!», - Мэри схватилась за голову, и вдруг ее озарило.
Девушка резко дернулась с места, но араб схватил ее за запястье.
– Куда? Жить надоело?
– Я в шатре забыла кое-что из личных вещей. Очень ценное.
– Хорошо, - снисходительно произнес мужчина, при этом, не сводя с нее проницательных черных глаз. – Я уверен, вы достаточно умны, чтобы не пытаться совершить побег через заднюю стену шатра. Там, как вы уже убедились сами, уже поджидают мои люди. Не рискуйте своей жизнью. Вы еще так молоды, и…, - араб скользнул масляным взглядом по ее лицу, шее, груди, – так красивы!
– Я похожа на самоубийцу? – Мэри ухмыльнулась и выдернула руку из его цепкой хватки. – Вернусь через минуту!
Леди Бэнкс пулей влетела в шатер, где все так же мирно похрапывал Де Бизьер, и бросилась к дальней стенке. Там, под одной из подушек лежал тубус. Холодный пот прошиб ее в ту секунду, когда она поняла, что едва не забыла реликвию. Достанься она Дидье, и все затянулось и запуталось бы еще сильнее.
Мэри на мгновение прижала к себе тубус, словно это было ее дитя, а затем спрятала его в чемодан. Теперь можно ехать. Без этого папируса никто ничего не получит. Уильяму придется вытащить ее из этой переделки - хочет он того, или нет.
Девушка выбежала на улицу и бросила быстрый взгляд на веранду чайной. Уильяма не было. Ей ничего не оставалось делать, кроме как покориться судьбе и послушно усесться на верблюда, который уже дожидался ее у входа в шатер.
Незнакомец что-то прокричал на арабском, и его люди засуетились. Охмелевшие жандармы начали прощаться с часовыми, похлопывая друг друга по плечу и пожимая руки, погонщики поднимали с песка животных и поправляли тюки на их спинах. Что-то острое кольнуло у Мэри в груди. В этот миг она ощутила всю горечь отчаяния от того положения, в котором оказалась. Она настолько увлеклась нейтрализацией Дидье и часовых, что совершенно забыла о себе. Ей даже не пришло в голову, что нужно поговорить с Уильямом еще раз и выяснить, что он задумал для ее побега. А теперь приходиться вот так уезжать – не попрощавшись, не передав ни записки, ни весточки. Что с ней станется? Она будет вынуждена прибыть в Порт-Саид и сесть на корабль, имея на руках все тот же тубус с куском папируса. Возвращения с пустыми руками ей не простят. Баттенберг будет в бешенстве.
Пытаться сбежать тоже плохая и даже очень плохая идея. Жандармы не настолько пьяны, а пустыня жестока. Даже если ей удастся покинуть караван во время стоянки, она будет обречена на верную смерть. Не имея карты, верблюда и провианта – она погибнет. Сбежать вместе со всем этим не представлялось возможным, даже если она воспользуется оружием. Патронов не хватит на всех, да и один в поле не воин.
Мэри неожиданно вздрогнула, почувствовав, как по щеке катится слезинка. Шейх вел ее верблюда за уздцы, а она все смотрела на чайную, надеясь увидеть седого сгорбленного старика, который крикнет что-то вслед, остановит, заберет из лап этой шайки. Они уже обогнули шатер, когда девушка поняла, что надежда вот-вот погаснет, и повернула голову вперед.
Стоило ей только отвернуться, как вдруг за спиной раздался незнакомый голос. Мэри разобрала только одно слово - сайед[1], а затем обернулась, узнав в кричащем человеке хозяина чайной.
Мужчина бежал за ними вдогонку, размахивая чем-то в воздухе. Как оказалось – это был женский платок, обернутый вокруг какого-то предмета. Мужчины что-то быстро протараторили, и шейх согласно кивнул, принимая предмет из рук хозяина чайной.
«Просит что-то передать», - пронеслась в голове мысль. – «А если в этом платке завернуто что-то от Уильяма? Нужно будет тайком взглянуть».
Внезапно что-то тонкое процарапало кожу девушки чуть выше щиколотки. Мэри нагнулась и увидела, что из ее сапога торчит край записки. Дождавшись удобного момента, она быстро вытащила бумагу.
«Чертов умник!», - подумала она про себя, незаметно расплывшись в улыбке. – «Откуда он узнал про тубус? То есть, все это время он знал, что свиток у меня, но даже не попытался его выкрасть. Неужели у него действительно остались чувства…?»
Мэри обернулась, стараясь взглядом проникнуть сквозь стены, и даже еще дальше и глубже – в подвал, где ее любимый занимался весьма рискованным и опасным делом. На мгновение ей показалось, что это удалось, и она видит его – в образе сгорбленного старца, раздающего моложавым голосом строгие команды рабочим. Она увидела его, и что-то сжалось внутри, что-то забурлило в венах.
Словно кто-то подогрел ее изнутри, заставил светиться, наполнил дыханием каждую клеточку. Забытое ощущение умиротворения разлилось по телу. Ей вдруг стало спокойно, настолько, что она позволила себе улыбаться незнакомым людям в караване, и даже ее суровому стражнику, больше похожему на главаря бандитской шайки, чем на успешного торговца.
Неужели спустя столько лет она, наконец, обретет предназначенное судьбой счастье? Теперь не осталось ни отца, лишившего ее выбора, ни фиктивного мужа, лишившего ее свободы. К тому же, Уильям поклялся, что не изменял. В эту секунду ей так захотелось поверить ему, что она смогла отпустить обиды и страхи, и поверила.
«Больше не осталось преград, любимый», - подумала она, прикрыв от удовольствия глаза, но идиллию разрушил внутренний голос, который вдруг произнес:
– Но ведь мы вдвоем охотимся за одним скарабеем!
Глава 22
Треск горящего хвороста, странные стоны верблюдов, больше похожие на скрежет металла, и громкие разговоры мужчин каравана наполнили ночную пустыню. Мэри сидела у входа в палатку, которую ей выделил шейх, и плакала.
Она злилась на себя за то, что позволила эмоциям взять верх, за то, что поверила и доверила Уильяму свою жизнь, но больше всего за то, что не смогла сдержать слез. Упрямые слезинки продолжали стекать по щекам. Возле ног лежал открытый тубус. Он был пуст. Папирус исчез. У нее больше не было ни одного козыря в этой гонке за проклятым жуком. Да и гонкой теперь это назвать можно было с большой натяжкой. Она пленница в руках неизвестного араба, нанятого Де Бизьером, который везет ее в Порт-Саид, в то время, как ей следует быть на пути к Фивам.
– Дура! – в сердцах выкрикнула она, но звук ее голоса утонул в гоготе погонщиков у костра, а затем прошептала, утирая хлюпающий нос, – так вот что значила твоя записка, любимый, - девушка ухмыльнулась, – оставил… ты опять меня оставил…
Сердце болело так, что не хватало дыхания. Каждый вдох приносил невыносимую боль. В голове кружил водоворот мыслей и воспоминаний, от которых становилось еще хуже.
Пронзительный ветер, который хозяйничал в ночной пустыне, пробирал до костей, заставлял дрожать ее тело, трепал распущенные волосы, которые лезли в глаза, но Мэри не обращала на него внимания.
Заболеть и умереть в этой чертовой пустыне – эта мысль казалась ей единственно верной в ту минуту, словно надежда на избавление от душевных мук.
Они не так далеко отошли от Каира, и поначалу, когда она только обнаружила пропажу, ей в голову пришла идея сбежать, вернуться и посмотреть этому подлецу в глаза, но голос разума говорил, что это не поможет. Папирусы у него, ключ от тайника тоже, и уж наверняка он один знает о расположении входа в тайник.
Внезапно, сознание пронзила мимолетная мысль. Последняя часть папируса все еще в Фивах. Если она доберется туда раньше Уильяма, то возможно с помощью своего толстого кошелька найдет того, кто поможет ей забрать реликвию. Мэри замерла, прекратив всхлипывать, затем порывисто встала с земли и почти бегом бросилась к костру, у которого грелись караванщики. Забравший ее араб расположился на толстой овечьей шкуре и курил кальян, наблюдая за беседами своих людей с поистине королевским высокомерием. В своем маленьком мирке он и был королем, а его люди - настоящей свитой. Мэри же чувствовала себя рабыней, которую подарили ему иностранные послы в знак восхищения и уважения.
– Мне нужно с вами поговорить, - с трудом выговорила запыхавшаяся девушка. Мужчина закатил глаза, сделал долгую затяжку, затем выпустил в ночное небо струю ароматного табачного дыма, и только после этого лениво кивнул.