Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 8)

Рачков начлабом чуть больше года, а до этого поменял в нашем «ящике» кучу мест, и все на пару со Шмелевой, типа: мы такие специалисты классные и идеи у нас новые, то память на «жидких» доменах, то источник питания с КПД одиннадцать вместо семи. У нас они около трех лет, пока начальником был Букреев, ну прямо кисоньки, лапоньки, всем чуть ли ни друзья и братья, но когда нашего Роальда Шарифовича перевели в филиал на должность зама, а Рачкова назначили на его место, вот тут и понеслось…

Все ему виноваты, постоянные нотации, если смежники, не дай бог, позвонят, неважно по какому поводу, тут же истерика. Премию режет регулярно, не забывает только себя любимого и свою «мадам», та тоже не отстает, правда, в противовес своему «милому» ходит на мягких лапах, постоянно шпионит и пытается в душу влезть, посочувствовать.

Нас они давно не стесняются, если не ежедневно, то раза два–три в неделю запираются в «чулане», якобы на совещание. «Чулан»–это комната без окон, забита она всякого рода аппаратурой и предназначена для экспериментов с «жидкими» доменами–эту идею парочка продвигает не первый год. «Эксперименты» проходят бурно: разбито два микроскопа, сломан (пополам!) паяльник, попорчен фейс у осциллографа, но это уже моя работа.

Рачков бабник жуткий и, при случае, сует свои липкие ручонки куда попало, пока начальствовал Букреев, он держался более–менее в рамках, а потом…

Кроме «мадам» в лаборатории есть ещё три женские единицы, вернее были… К Таньке Крупиной он подваливать не рискует, потому как Андрюха, муж её, на этом же этаже работает, а со мной у него осечка вышла.

Как–то по зиме этот козел зазвал меня в «чулан», предлог был так себе, но и отказаться нельзя, формально рабочий момент. Пока шли по коридору, он все про «пятнашку» расспрашивал, а как дверь закрылась, так сразу под юбку полез. Я сначала растерялась, потому что наглости такой не ожидала, толкаю его не то чтобы очень и бормочу: «…что вы…., что вы….., пустите….», а он видимо решил, что завлекаю и давай на стол заваливать… Вот тут я озверела. Врезала ему промеж ног, потом схватила лабораторный пинцет, размахнулась–хрясть… и в «морду» осциллографу, разбить не разбила, а трещина во весь экран. Рачков перепугался: «…ты чего…., ты чего….., я, мол, пошутил…», а я: «…ещё раз так пошутишь, к «Топтыгину» пойду, не постесняюсь…». Угроза подействовала, еще бы, кому с парторгом связываться охота.

А вот Натахе Филипповой туго пришлось, она девочка–одуванчик, отличница по жизни, музыкальная школа, красный диплом, воспитание соответствующие, при слове «дурак» краснеет, ну Рачков и развернулся…, не знаю, что там и как, но Натаха постоянно заплаканная ходила, начинаешь спрашивать, молчит. Плачет и молчит, в общем, месяц назад она уволилась.

…Тр–р–р–р!… Пф–ф–ф… Приехали. Я быстренько выбралась из автобуса и почти бегом направилась в здание, очень уж не хотелось, чтобы Зинка за мной «прицепом» увязалась.

Всё, как я и думала, техотдел только на сегодня рассылку назначил, значит, на регулировке документы будут, в лучшем случае, к концу дня. Пришлось поработать курьером, лично принесла их в цех и отдала наладчикам. Для профилактики устроила бэмс Витьке Баланцеву, между прочим, задушевному приятелю Панченко, ты, чего же, мол, другана подводишь? А тот: «…да я давно по «новой» схеме работаю, это Крюков (начальник участка) увидел и стал орать: права не имеешь, такой, сякой… Он и звонил». Всё тогда понятно, у «ихнего» Крюкова с «нашенским» Рачковым вражда давняя.

Все «дела» заняли час с небольшим и я, прежде чем смотаться, решила зайти в буфет, надо сказать, наш «ящик» предприятие внушительное, несколько тысяч народу, включая филиал, по этой причине по всем территориям раскиданы всякого рода столовые и буфеты. Производство «свое» и кормят где–то похуже, где–то получше, но, в общем, вполне прилично, а вот кондитерский цех просто замечательный, за периметром редко найдешь такие вкусности.

Получив стакан чаю и тарелку с плюшками, я, предвкушая несказанное удовольствие, присаживаюсь за ближайший столик и…

–Привет! А я не сразу тебя узнал.

Поднимаю глаза: Булкин, золотой мальчик, «приятель» Туанетты,–Привет,–это было так неожиданно, что я забыла, зачем пришла, а когда шок прошел, заметила у него поднос с буфетной снедью,–Присаживайся.

–Спасибо. Какими судьбами?

–К наладчикам приезжала.

–А, где работаешь?

–На «четвертой» в отделении у Кирилина, а ты где?

–Военпредом у Гарина, вот почему я ни разу тебя не видел. Вашим «хозяйством» другой отдел занимается,–делаю неопределенную мину и киваю… О чем говорить? Общих тем ноль,–А я еще у Нельки понял, что ты не начального уровня,–мои брови удивленно полезли вверх,–Особенно когда ты с Разиным про выставку Глазунова спорила, ну, и вообще…

–Надо же, какие тонкости психологии.

–Да нет, просто наблюдательность, к тому же необычно было.

–Что именно?

–Ну, понимаешь…,–замялся Булкин,–Когда Вовка с Ольгой разбежались, он заявил, что больше никаких «заумных» баб, мол, достали его образованные. Баба, говорит, должна быть в постели без комплексов, а остальное, читать умеет и ладно, после этого у него девицы были с умственным уровнем ноль, а то и минус единица, где только таких брал.

–Надо же…только мне…,–попытка прекратить Булкинские откровения провалилась, он и ухом не повел.

–В принципе понять его можно. Ольга–то два образования имеет, сначала МГУ, искусствовед, потом «Текстильный», чего–то с моделями, тканями. Публика вокруг неё соответствующая: художники, актеры, журналисты, отец вице–адмирал, мамаша, в свое время, театральный закончила… Хотя, Вовка тоже не из пролетариев и знали они друг друга давно, чуть ли не со школы, не берусь судить, была у них любовь или нет, симпатия точно была…, да и партия удачная. Сначала вроде ничего, сын родился, а потом Ольгу всё больше и больше в богему тянуло, и мамаша её руку приложила. Вовкина теща считает, что она всем пожертвовала ради семьи, загубила карьеру гениальной актрисы. Сам слышал, когда в гостях был. Дочери с детства внушалось, что общаться надо с утонченными людьми, а не с солдафонами, то, что сама замужем за военным не считается. Вовкин тесть мужик мировой был, при нем всё как–то устраивалось, а вот после его смерти ребята всего полгода продержались… Да ты, наверное, и без меня знаешь.

– Ну…, знаю,–в горле пересохло, язык к зубам прилип,–…кое–что,–то ли выплюнула, то ли промычала.

–Вот поэтому мы на тебя и пялились. Заметила, наверное?

–Заметила, но значения не придала,–господи, как бы всё это прекратить…,–Я же новенькая была, а на новеньких всегда пялятся,–срочно, срочно меняй тему,–А, что у тебя за дела были среди ночи?

–Дела?… А–а–а….. Да, ерунда разная…

***

Господи, как же душно! И ноги проклятые не идут… Раз, два, раз, два… Бамс! Ой!…

–Смотри, куда прешь!!!!–орет мне в ухо чей–то голос.

–Простите, пожалуйста,–бормочу я и оглядываюсь.

Тверской бульвар, люди…, идут, бегут, встречаются…, как я тут оказалась?… В руке два червонца… Откуда?!… Ах, да! «Ленком»…, билеты… Машинально сую деньги в карман, потом с трудом добредаю до ближайшей скамейки и словно проваливаюсь куда–то…

Пыльные деревья нехотя шевелят ветками, обнажая спрятанный за ними фасад и вывеску «Кафе «Лира». Услужливая память тут как тут: «У дверей заведенья народа скопленье…», не вижу я никакого народа, сплошной туман перед глазами, зато всплывает Вовкино лицо: «Жена позвонила…, они с сыном в июле….», а потом радостная физиономия парня: «Галя! Галя! Есть билеты…».

Лезу в сумку за носовым платком, но почему–то достаю записную книжку. Медленно переворачиваю страницы: Жмаева…, Крупина…, Люсечка…, Малявин…, Никонов….

–Красавица, вы, я вижу, скучаете, ищите, кому бы позвонить?–медленно поворачиваю голову. Рядом сидит странноватый мужик, пижонистого вида: огромные темные очки, вельветовые штаны, замшевая куртка, на груди цепочка с какими–то цацками, вот только вся его амуниция сильно потаскана, особенно обувь,–Не стоит никого беспокоить,–продолжает он вкрадчивым голосом,–Я с удовольствием составлю вам компанию. Право слово, не пожалеете,–пока он что–то плетет, про мое обаяние, про то, как впечатлен моей внешностью, я внимательно приглядываюсь к неожиданному кавалеру. Длинные до плеч волосы не мыты, как минимум, неделю, на свету аж лоснятся, истощенные синеватые пальцы замысловато переплетены меж собой, но все равно предательски дрожат. Дрожат кстати не только пальцы, ноги тоже и, для того чтобы это скрыть, он вынужден постоянно менять их положение,–Я приглашаю вас в одно шикарное место, друзья будут рады новому знакомству… А, хотите посетить «Дом актера»? У меня много знакомых в этой среде, я часто бываю на Мосфильме…,–он в очередной раз производит манипуляцию ногами, и я вижу, что подошва левого ботинка отстает, а в образовавшуюся щель тычется зеленый носок,–….Я, знаешь ли, милая,–переходит он на «ты», видимо решив, что достаточно меня обработал,–по образованию киновед. Закончил ГИТИС с отличием…

–Сними очки!–приказываю я, как ни странно, он моментально подчиняется и являет миру бесцветные глазки с сильно расширенными зрачками,–Ну, ясно…,–извлекаю из кармана десятку и протягиваю мужику,–Вот, и сделай так, чтобы я тебя долго искала.