Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 6)

–Самойлов с девушками и Захаров.... науья йстра…., как это по–русски…, а …новая дама, в той комнате, где гуляли. Ленский в кладовой, кресло туда впихнул и спит. Ланин, Борисов и еще кто–то в кабинете. Гордеев «свою» провожать поехал…

–Ну, это я помню, тогда еще и одиннадцати не было.

–Вот–вот… Николаев домой ушел, он тут на Комсомольском живет, Пашутин с Леной в маленькой.

–А Антонина?

–У Булкина сегодня какое–то семейное торжество, только вспомнил он об этом в третьем часу ночи, ну, Лелька позвонила Вадику, тот приехал и забрал их.

–Кто такой Вадик?

–Таксист знакомый, он Лельку давно «катает», правда, у него одно условие, если сильно за двенадцать, больше, чем в один адрес не повезет.

–Тоня далеко живет?

–Ты, думаешь к ней? Не поедет Булкин в Свиблово. Да и зачем? У него в Матвеевском двухкомнатный кооператив, родители купили. Они могут,– вздохнула Нелька,–Отец академик, директор секретного НИИ, матушка профессор консерватории, дядя народный артист, и далее, далее…

Голова моя прояснилась,–Ой, спасибо. Можно ещё?–Нелька довольно улыбнулась и опрокинула турку в мою чашку,–А квартирка–то вместительная, твоя?

–Мужа.

–Ты замужем?!

–Вдова, пятый год.

–Ой, прости…, я не знала, сочувствую…

–Нечему тут сочувствовать,–отрезала Нелька, а лицо у неё вдруг стало злое и брезгливое.

Я притихла, потом робко попробовала сменить тему,–А ты в Москву давно приехала?

–Восемь лет назад.

–А откуда?

–Из Паланги… А родилась я на хуторе, ближайший поселок Моседис в пятнадцати километрах… Ладно, потом… Вижу, ты хорошо себя чувствуешь, значит, будем завтракать…

Я пила кофе и слушала, как журчит Нелькин голос. Акцента, как такового у нее не было, но слова она произносила с особой тягучей интонацией, а фразы строила «слишком» правильно, и иногда перед тем, как что–то произнести, задумывалась, то ли вспоминала, то ли переводила с литовского.

***

Коварный луч бесцеремонно щекотал нос и буравил глаза, просыпаться не хотелось, я натянула одеяло по самую макушку, не помогло, солнце чувствовалось даже через ткань, к тому же стало жарко. Чиву–чиву… чьи вы, чьи вы…, вопросительно застрекотала птаха… Не судьба!

Ленского рядом не было, а на подоконнике сидел нахальный воробей и косо на меня поглядывал.

–Кыш!! Зараза!–даже клювом не повел, наоборот чирикнул, подпрыгнул и повернулся хвостом. Подобное нахальство я стерпеть не могла,–Ах, ты, дрянь такая! Пошел вон отсюда,–прорычала я и ринулась к окну. Воробей сделал изящный пируэт воздухе и приземлился на ближайшую ветку, а я со злостью захлопнула оконные створки.

Неплохо день начался, с птицами ругаюсь, чужое имущество порчу, а, где Вовка?

Вышла в гостиную, там остатки былого пиршества и штора на весь диван, потом коридор, прислушалась, из ванны доносился шум воды и самозабвенное пение: «…мы охотники за удачей птицей цвета ультрамарин…». Вернулась, с удовольствием растянулась на диване и укрылась шторой. Здесь, по крайней мере, нет птиц…

–Мы встречались с тобой на закате, ты веслом рассекала залив. Я любил твое белое платье, утонченность мечты, разлюбив,–штора медленно поехала в сторону,–Были странны безмолвные речи, впереди на песчаной косе…,–чмок–щека, чмок–нос…,–вставай, красавица, пора…,–чмок, чмок, чмок…

–Ну чего тебе неймётся?–заскулила я,–Можно еще поспать?

–Нельзя! Поднимайся, приводи себя в порядок, и едем обедать.

–Да ну тебя,–я недовольно фыркнула, но сон уже прошел, тем более что штора окончательно утратила функцию одеяла, Вовка уже приспосабливал её на место.

Через полчаса я была готова,– Куда идем?

–В «Хрустальный». Здесь недалеко.

Ресторан встретил нас тишиной и покоем, народу, несмотря на воскресенье, почти не было, не удивительно, одиннадцать утра! Минут десять мы сидели в одиночестве, потом явилась укротительница подносов. Она, нехотя переваливаясь и почесывая левый локоть, подплыла к нашему столику выражение лица у дамы было тупое и презрительное.

–Значит так, девушка,–Ленский явно польстил, девушкой она была, когда он в детский сад ходил,–Бутылочку шампанского, двести грамм коньячку,–глаза у дамы ожили и заискрились профессиональным интересом,–два «столичных» салата, фрукты, два заливных, порцию осетринки, шашлык…

–Ой, нет!–встряла я,–какой шашлык в половине двенадцатого?

–Шашлык не советую,–отозвалась официантка,–Хотите две яичницы с ветчиной сделаем. Продукты только что получили, а коньяк лучше бутылку возьмите.

–Понял,–Ленский весело подмигнул,–Принимается…, еще мясное ассорти и минералочки,–получив заказ, дама исчезла,–Видала?! Сервис по–советски: шашлык вчерашний, а коньяк лучше бутылку, иначе разбавим… Все для клиента. А ты знала, что здесь фильм «Дайте жалобную книгу» снимали?

–Понятия не имела. Видать мадам персонаж из того фильма.

–У нас в стране весь общепит из того фильма, даже элитные заведения.

Мы сидим на втором этаже, справа и слева два огромных окна, в одном красуется Кутузовский в другом Большая Дорогомиловская. Ленивое московское солнце только–только набирает силу и в зале, несмотря на обилие света, прохладно. Меня захватывает состояние истомы и полной расслабленности, Ленского, видимо, тоже, он даже не сразу реагирует, когда жрица приносит шампанское и первые закуски.

Чпок! Пш–ш–шш… Дзинь–дзинь! Все удивительно вкусно или это, кажется? Неважно! Я уплетаю салат, яичницу и наслаждаюсь абсолютным счастьем!

Продолжается так минут сорок, потом мой желудок растягивается до невероятных размеров и «вопит», что ни при каких обстоятельствах больше не вместит в себя ни капли,–О–ой! Не могу…,–я смотрю на заставленный стол и тяжело вздыхаю,–и половину не съели. Куда ты столько заказал? Я на воздух хочу.

–На воздух, так на воздух. Девушка! Счет!

Официантка материализовалась моментально, я даже не предполагала, что эта снулая курица способна на такую скорость,–Конечно, конечно… Вот, пожалуйста,–на стол лег фирменный бланк, исписанный корявым почерком.

Итоговая цифра была заоблачная! Она обсчитала нас минимум в два раза!!!! От такого нахальства у меня даже руки затряслись, еще секунда и я устрою этой кобыле такой скандал…, да, я…, и получаю удар по ноге.

–Вот что, милочка,–вальяжно произносит Ленский,–мы хотим устроить пикник где–нибудь в тихом месте, поэтому, если вы всё,–он указывает на заставленный стол,–аккуратно упакуете, то получите вознаграждение сверх счета,–и небрежно машет трешкой перед носом этой мерзавки, её, как волной смыло.

Ленский криво усмехается и смотрит на меня, а глаза колючие–колючие,–Никогда не спорь с быдлом! Слышишь, ни–ког–да! Много чести! Хотела на воздух? Пошли. У входа «дары» подождем.

Ждали недолго. Мадам вынесла объёмистую матерчатую сумку, из которой предательски торчали горлышки бутылок,–Вот. Все аккуратно, есть бумажные тарелочки и стаканчики, в кафетерии взяла, а шампанское пробкой от портвейна закрыла, я там штопор положила…, на всякий случай.

– Ух ты! Клёво,–Вовка царственным жестом протянул ей деньги,–Это по счету, а это обещанное…

Лицо у жрицы растеклось, как блин и приобрело характерное масляное выражение,–Спасибо! Заходите…, буду рада…, спросите Таю, всегда столик обеспечу…,–летит нам вдогонку.

–Ещё бы, за такие деньги,–зло огрызаюсь я.

–А вот денег–то и не осталось,–смеется Ленский, и в голосе ни капли жалости,–Так мелочёвка. Ну, опять к «крестному»?

–А вот и нет. Пикник так пикник, наплевать, что денег нет. Сейчас доедем до Филевского парка, на проезд и у тебя, и у меня «единый», а харчи с собой.

Когда мы выгрузились из троллейбуса, на улице было уже нестерпимо жарко.

Метров сто прошли по центральной аллее, потом свернули влево и полчаса пробирались между сосен, осин, берез, пересекая то невесть откуда взявшуюся гравиевую дорожку, то протоптанную народом тропу, наконец, дошли до Москвы–реки.

В поисках укромного места повернули в сторону от всех указателей, обещавших «блага» цивилизации, и далее вдоль крутого обрыва, где уже не было «натоптанных» тропинок, гравиевой крошки, была только вольная, никем неухоженная земля, поросшая бурьяном и лопухами…

Мы шли и шли, пока не увидели уютный пятачок, закрытый кустарником с трех сторон, там свежая изумрудная трава словно искрилась на ярком солнце, а проникало оно крадучись со стороны высокого берега, отталкивалось от речной глади, взбиралось по крутизне и, измученное трудной дорогой, падало на мягкую зеленую постель.

–Царское место,–Ленский снял пиджак и бросил на землю,–Прошу.

–Жарко–то как…

–В чём проблема? Раздевайся!

–У меня купальника нет.

–Ну и что? Кому мы здесь нужны?–а он прав, никому. Платье прочь, и я с удовольствием растягиваюсь на Вовкином пиджаке,–Сударыня, смилуйтесь! Помощи прошу,–Ленский деловито копался в матерчатой сумке с припасами.

Пришлось заняться хозяйством, к слову сказать, Тая деньги отработала на совесть. В сумке обнаружились не только обещанные тарелочки и стаканчики, но и большая тряпица сероватого цвета, видимо бывшая скатерть, она, хоть и хранила на себе остатки былых пиршеств, но была чистая и даже пахла мылом, через пару минут импровизированный стол был готов.

–Прошу, души моей богиня,–Вовка протянул мне стаканчик с шампанским.

–Благодарю, рыцарь «гусарского» образа,–парировала я и сделала глоток, прямо из его рук.