Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 27)

Пока я проверяю диктант, Нелька священнодействует и уже через пару минут в помещении пахнет кофе, мускатом, корицей и еще чем–то…

–Ну, как?–интересуется хозяйка.

–Неплохо… Слово «ключ» пишется без мягкого знака…, «мало–помалу» не слитно, а через черточку…, «мало–помалу»–это постепенно… Да, я тебе кое–что принесла,–лезу в сумку и достаю орфографический словарь,–Дарю…, теперь… Слово «видимо» с обеих сторон в запятых, уточнение… «Охотиться» в данном случае пишется с мягким знаком. Отвечает на вопрос «что делать?».

Нелька удрученно вздыхает,–Мне никогда этого не запомнить.

–Глупости! Говорить же правильно научилась, не думаю, что в гостинице кто–то знает, откуда ты…, ну, кроме «специальных» людей,–Нелька хитро улыбается и подмигивает,–Я тут с одной знакомой договорилась, у нее сын школу закончил, так она обещала мне учебники по русскому отдать, полный комплект с пятого по девятый.

–Тетя Неля, можно водички?–на пороге стоит заспанная девчушка в ночной рубашечке, в руках у нее потрепанный плюшевый медвежонок.

–Сейчас, сейчас, Лизанька,–Нелька наливает воду в стакан и подает девочке,–Хорошо поспала, долго. Я уже будить тебя хотела,–она гладит малышку по кудрявой головке,–Умывайся, одевайся и ужинать будем,–девчушка кивает и уходит, а Нелька грустно смотрит ей вслед,–Клаву в больницу положили, не в первый раз… Взяла к себе…

–А родственники?

–Нету. Может дальние какие–то, а близких нет,–она достает из холодильника пару кастрюлек, масло и еще что–то,–Ты, когда–нибудь наши литовские цеппелины пробовала?

–Никогда.

–Сейчас попробуешь…, их надо сразу есть, а разогретые уже не то. Я вчера готовила, когда Викторас был.

–Кто был?

–Разин… Он их любит,–Нелька усмехнулась и добавила,–Раньше часто готовила, а теперь так…

Мне показалось или в ее голосе действительно сквозило облегчение?–А, где ты с ним познакомилась?

–В Паланге. Я в пансионате работала, а он там отдыхал,–Нелька вздохнула,–Ухаживал красиво… Цветы дарил, подарки… Я влюбилась,–она безнадежно машет рукой, мол, дурочка молоденькая, что поделаешь?–Он в первый год два раза приезжал, во второй несколько раз, а на третий я уже в Москву уехала,–на плите что–то зашипело, несколько минут она возилась с едой, потом повернулась,–Давно это было. Теперь не так… У него другие есть… Сянас малье…, как это… русский,–она морщит лоб и произносит, отчетливо выговаривая каждый слог,–Ста–ро–ва–та… Мы теперь больше дружим… Сексас редко…, иногда…

–А ты точно знаешь, что другие есть? Видела?

–Нет, что ты, что ты…,–машет она руками,–Витя такого не позволит, он… тяйгямос…положительный…

Я уже понимала, раз Нелька все больше и больше переходит на литовский, разговор пора заканчивать. Может тема для нее уже и не болезненная, но радости она ей точно не доставляет,–Ну, и хорошо. Где там твои цеппелины?

–Сейчас, сейчас,–засуетилась хозяйка,–Лиза, ужинать!

Огромная картофельная котлета с мясной начинкой мне очень понравилась. Единственный недостаток–сытная. Нелька положила на тарелку две штуки, а я с одной еле справилась,–Ох, до чего же вкусно!

–Еще хочешь?

–Да, что ты, я это–то доесть не могу. Можно мне чайку, а то кофе уже поздновато.

Нелька молча соглашается, заваривает чай и ставит на стол блюдо с фигурными штучками коричневатого цвета,–Медовые пряники, мы сегодня с Лизой пекли. Да?–накланяется она к девчушке, а та, засовывая в рот третий подряд пряник, радостно трясет кудряшками,–Кудикис…,–улыбается Нелька.

Пряники мне понравились, очень необычные с оригинальным вкусом,–Тоже национальное блюдо?

–Да. Меня готовить с десяти лет учили. У нас в семье так принято.

–А ты не думала вернуться?

–Куда? На хутор, где мать моя со старшей сестрой живут? Сестра вдова, замуж рано вышла и овдовела рано, в школе почти не училась, пока дочерей растила, жила на соседнем хуторе, а там родители мужа и еще семья… этого…, как это у вас…, не знаю…, брата отца мужа. Потом дочки замуж вышли, Рута домой вернулась, отец тогда уже умер… У меня еще две сестры есть и брат, все старше меня. Ближе всех к матери брат, он в колхозе работает. Тадас, человек добрый, помогает им постоянно, а в колхозе у него дом, жена, детей четверо. Вторая сестра Вайва в Моседисе, я у нее жила, когда в школе училась. В понедельник приеду, в конце недели назад, и тогда это неудобно было, а теперь у нее младший сын женился и с ними живет, есть еще Мирдза, она в Клайпеде, оба с мужем в порту работают, детей, правда, нет, но квартирка маленькая, однокомнатная. Я даже когда в техникум поступила, у них никогда не ночевала, всегда только в общежитии, места совсем нет. Куда возвращаться? Потом…,–она замялась…,–все же знают, как я уехала…

–Ты с ними видишься?

–Нет. Деньги посылаю… В основном маме с Рутой…, ну, и другим тоже…, еще подарки разные…

–Берут?

–Беру–у–ут,–как–то совсем по особенному произнесла Нелька.

–Ну и ладно. Моя бабушка всегда говорила, живи, как получается, но по совести, а остальное дело не твое.

***

Пусти, пусти…,–я отчаянно пытаюсь спихнуть мужика на пол… Мне тяжело, он придавил меня, как бетонная плита, его руки деловито шуруют у меня под юбкой,–Пусти!,–хриплю я,–Ты мне колготы порвешь…,–а он с остервенением стягивает с меня трусы и с силой вонзает колено между ляжек,–А–а–а!…,–сдавлено взвизгиваю…, никакой реакции, ноги мои распихиваются в разные стороны и внутрь вламывается здоровый твердый штырь… Почему я не ору?… В десяти метрах на кушетке дрыхнет Ленский, он смачно храпит и распространяет запах недельного перегара… В десяти метрах… А тут… Мужик издает довольный смешок и его обезумевший орган начинает методично меня потрошить, туда–сюда, туда–сюда…, с каждым разом всё глубже и глубже… До горла, что ли, хочет достать?… Я уже не дергаюсь, а тем более не ору, а могла бы, рот–то он мне не закрывал, он вообще до лица не дотрагивался!… Я пришла в спальню за Вовкой, а он следом… Не прятался… Резко изменил траекторию моего тела и оно оказалась не у кушетки, а на кровати… Туда–сюда, туда–сюда… Надо же, работает со знанием дела, никаких болевых ощущений…, даже…, не то чтобы приятно…, во всяком случае, не особо противно…, туда–сюда, туда–сюда…,

«А–а–а…, У–у–ух!!!…»,–всё…, тихо…, и тело сваливается на кровать, как мешок картошки…, опять тихо…, через пару минут чувствую, как он чем–то мягким вытирает меня внизу, промежность, ляжки, колени…, и аккуратно закрывает одеялом… Заботливый…

Открываю глаза, опасливо поворачиваю голову. Он рядом…, может и не спит, но сопит размеренно.… Чувств никаких… Совсем… Бревно и бревно… Смотрю на потолок…, пятно…, интересно от чего это? Соседи, что ли, залили?… Соседи…, соседи…, соседи…. Мои веки медленно закрываются и…

***

Черт, возьми! Этого мне только не хватало! Ключ в замке не поворачивается! Я нажимаю еще раз и ещё… Ну, и что теперь делать? Сначала в лифте чуть не застряла, теперь вот это. Уже половина одиннадцатого, нормальные люди спать готовятся, а я только с работы прусь.

С утра Рачков вспомнил, что во вторник надо сдавать отчет, сегодня пятница, а материал не готов, и главное, ведь сам, сволочь, виноват, каждый из нас свою часть написал, что называется, в установленные сроки, ему только и оставалось проверить, и скомпоновать. Так нет же! Даже не притрагивался!! Сначала этот козел минут сорок орал, потом заявил, что ему надо срочно в филиал, велел выкручиваться самим, и исчез. А его «заместерия» Шмелева вообще не имеет привычку по пятницам на работу приходить, в общем, в авральном порядке я, Крупина и Кусакин–младший приводили материал в порядок. Первым сдался Колька, я, говорит, все проверил, а лоск наводить не моё. Прав, какой с мужика толк в бумажном деле? Остались мы с Крупиной, на машинке стучали по очереди, пока одна печатает, другая готовые листы вычитывает, часам к семи сделали большую часть и тут Танька начала гундеть, что устала, что поздно уже, что ее муж дома ждет. Я продержалась полчаса, потом плюнула и велела ей сматываться, с условием, что она в понедельник придет как можно раньше и проверит все, что я без нее наворотила, а потом, кровь из носа, договорится в типографии, чтобы наш отчет в понедельник же и переплели. Танька тут же на все согласилась и исчезла довольная. Ну, еще бы ей не радоваться, живет она на соседней улице, до работы минут пятнадцать медленным шагом, а в нашей типографии у нее мать работает, как раз в переплетном цеху…

В общем, закончила я уже в десятом часу, вышла с работы, троллейбусы стоят, обрыв на линии, пришлось добираться на перекладных, потом лифт…

Только спокойно…, еще раз, поворот…, не получается…. Звонить бесполезно, тетка Дуня, если не на дежурстве, то уже десятый сон видит, ее пушкой не поднимешь, а тетка Лена, даже если дома, ни за что к двери не подойдет.

Открываем…, ни фига…, закрываем…, щелк! Дверь открыта, что ли была? Я снова поворачиваю ключ в замке…, щелк! Дергаю ручку… Порядок!

В коридоре темно, на кухне свет и голоса, оттуда пахнет чем–то вкусным, вытягиваю шею и вижу Гришку. Он сидит на подоконнике и смолит беломорину, потом слышу голос Ленского,–Ты, Григорий, пойми, инопланетяне существа разборчивые, они не с каждым в контакт вступают.

–Сергеич, а это правда, что их на земле много, вот прям среди нас?

–Правда.

–А ты их видел?