Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 26)

–А вы бы шушукались дольше, я бы успел и остальное съесть,– усмехнулся Ленский,–Слав, мне Никола говорил, тебе квартиру должны дать?

–Он лучше знает, как–никак босс.

–Начальство, похоже, боится, что ты лыжи смажешь.

–А я начальству вопросы не задавал,–отрезал Гордеев,–Скажи лучше, когда тебе книгу надо вернуть?

…Просидели мы около часа. Я наслаждалась тортиком, тем более что, больше на него никто не посягал, а мужики говорили про какого–то Сапегина.

Перед тем, как закрыть дверь, Славка сунул мне в руку небольшой, упакованный в газету, сверток,–Держи. Подарок.

Как–то так получилось, что распаковала я его только через неделю, поначалу даже не могла вспомнить, что это такое, но когда увидела хитрую котячью морду, страшно обрадовалась, осторожно разгладила снимок утюгом и прикрепила к обоям портновскими булавками, прямо над диваном.

***

Так… «Шоколадницу» прошли, слава богу, не заметил…, теперь по «зебре», потом еще раз по «зебре»…., а там метро…. Час пик, народу полно, но на такси денег нет…, их вообще у меня нет…, ни рубля… Да, и такси тоже нет…, идем мимо остановки, к ней подкатывает набитый под завязку автобус, а народ в него все равно лезет, лезет… Ленский останавливается, прищуривается (плохой знак)…, машет дипломатом, и орет на всю улицу: «Бараны!!!! Куда, вы, прете?… Бараны!!!!»… Хорошо, что людям не до него, а то бы наваляли за милу душу. «Володя, Володя, пошли…, оставь их в покое…,– буквально волоку я его за собой,–…Оставь их в покое…», еще немного и метро…, но Ленский вырывается и резко поворачивает на Крымский Вал, идет мимо внушительного восьмиэтажного здания, поворачивает еще раз…

Высокие стеклянные двери, над ними фигурный навес и надпись: сверху «Гостиница «Варшава», внизу «Ресторан «Варшава».

Вовка, толкает кулаком дверь, швейцар даже среагировать не успевает и внутрь… Он прет, как танк, я еле за ним поспеваю. Сразу к лифту, деловито отодвигает какого–то мужика и тычет в восьмой этаж, когда дверь открывается, я понимаю, почему восьмой… Ресторан.

Помещение почти пустое, неудивительно, оно же только для постояльцев гостиницы, но это я потом узнала, и, если бы нас в тот день задержали…, а тогда у меня в голове крутилось только одно: уходить, уходить, уходить…, но Ленский и не думает уходить, он плюхается за ближайший столик, дипломат ставит себе на колени,–Ну? И, где этот халдей?

Господи, как я устала…,–Тише, ты в общественном месте…

Вовка зыркает на меня глазами, но молчит. Официант появляется ниоткуда, похоже, выростает из–под земли.

–Вот, что, любезный,–Ленский щелкает замками дипломата, достает оттуда пятерку и протягивает официанту,–рюмку коньяку.

Тот смотрит на него сверху вниз, ни слова, ни говоря, берет пятерку, приносит коньяк и исчезает.

Ленский смотрит ему вслед и презрительно хмыкает,–Халдей!–потом закрывает дипломат (мог, кстати, не закрывать, там все равно больше ничего нет) и принимается потягивать коньяк…

Я смотрю, как уменьшается содержимое в его бокале, и думаю, думаю, думаю…, не дай бог, еще закажет… А глаза, как в лихорадке, с предмета на предмет, со столика, на столик…, и вдруг…

Буквально рядом, два мужика собрались уходить, расплатились, встали и направились к лифту… Они ушли, а на столе осталась недопитая бутылка, и заполнена она была больше, чем наполовину. Вокруг никого, а она стоит… и выход из ресторана рядом…

Я украдкой смотрю на Вовку, тот как раз допил коньяк, глаза у него стали масляными и подобрели…

–Пошли отсюда,–Ленский сделал вид, что не услышал,–Пошли отсюда!!!–рявкаю я с ледяной злостью,–Быстро встал, и за мной!

Не дожидаясь, пока он выполнит приказ, вскакиваю и иду к выходу, а когда прохожу рядом с заветной бутылкой, дрожащей рукой сую ее под пальто…

И только на улице, на приличном расстоянии от ресторана, «трофей» перемещается ко мне в сумку…

Уже дома, когда Ленский угомонился и, наконец, уснул, я достаю заветную бутылку: «SOPLICA produce of Poland 40gr 0,5L» и наискось через всю этикетку красный штамп: «ресторан ВАРШАВА ВИНО ВОДЫ».

Пригодиться…

***

–Ты, первый раз здесь?–шепчет мне на ухо Миронова. Я молча киваю,–А я уже раза четыре была,–в ее голосе явно слышаться горделивые нотки.... и радостные.

Это понятно. Мы сидим в ресторане «Сказка», в том самом, где работает Лелька. Сидим не просто так, отмечаем очередную «звездочку» Пашутина. Ленке есть чему радоваться, все «наши» мужики капитанские погоны носят (кроме Ланина, но это не в счет, Олег майора за Афган получил), а ее Лешенька недавно подполковника примерил. Вот, что значит правильно жениться! Насчет «недавно», не совсем так, звание он получил еще месяца полтора назад, и некоторые из присутствующих отмечают это событие кто по второму, а кто и по третьему разу.

Накануне Туанетта мне все подробно объяснила, первый банкет был для «особого народа», еще бы, на нем же Лешкин тесть присутствовал, замминистра обороны, из «наших» были Разин, Корецкий, Булкин, не знаю, приглашал ли Шутник Ленского, но его там точно не было, про второй раз не в курсе, не спрашивала, и вот теперь, собрались уже в третий.

Компания свойская, неофициальная, все друг друга знают. Ресторан модный, кухня великолепная, Миронова счастлива, не так часто она может себя «хозяйкой» почувствовать, наверное, поэтому Ленка периодически вскакивает, о чем–то шепчется с официантами, потом довольная возвращается обратно.

Нам с Антониной повезло, мы сидим рядом, а вот Нелька, напротив, рядом с Разиным, тот по–хозяйски облапил ее за плечи, но беседу ведет не с ней, а с Борисовым. Нелька нехотя ковыряется в тарелке, потом смотрит в нашу сторону и морщит нос, мы машем ей в ответ, мол, держись, подруга, кто–то из мужиков произносит тост, даже не прислушиваемся, а смысл? Все равно об одном и том же. Сначала чокаемся друг с другом, потом тянемся к сидящей рядом Мироновой, а Бочаровой достаются воздушные поцелуи. Нелька смеется и тоже посылает поцелуй.

На эстраду выходят музыканты, небольшая пауза, потом верхний свет гаснет (остаются только огни рампы да небольшие светильники на столах). Ансамбль начинает что–то тихо наигрывать, и откуда–то сбоку появляется солистка…

Она медленно пересекает сцену из конца в конец, присаживается на высокий стул рядом с роялем и опускает голову… Черное платье блестит и переливается загадочным серебряным блеском, а длинные изумрудные сережки почти лежат на плечах…

Я знаю, что это Лелька, но она настолько непохожа на себя обычную, что невольно начинаю воспринимать ее, как незнакомку.

…Левая рука прикрывает лицо, а правая вместе с микрофоном безжизненно лежит на коленях…

А музыка постепенно набирает силу, вот, вот… сейчас…

…Лелька медленно поднимает голову и подносит микрофон к губам…– Четвертые сутки пылают станицы, потеет дождями донская земля…,–ее бархатный голос, словно нехотя, заполняет зал,–…Не падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболенский, налейте вина…,–откуда–то сзади раздается приглушенное «Браво!», но тут же обрывается,–…Мелькают Арбатом знакомые лица, с аллеи цыганки…,–голос постепенно набирает силу, и уже не обволакивает слушателей, а берет их в плен,–…Подайте бокалы, поручик Голицын, корнет Оболенский налейте вина…,–Лелька медленно поднимается со стула и выходит на авансцену,–…Над Доном угрюмым идем эскадроном, на бой вдохновляет Россия–страна…,–подносит руку к прическе, едва заметное движение, и густые черные кудри летят водопадом, а потом, словно приказ, мощно, на выдохе…,–…Раздайте патроны, поручик Голицын, корнет Оболенский, надеть ордена!…,–рука с микрофоном резко падает вниз, следом опускается лицо и волосы, как вуаль, укрывают его от посторонних… Музыканты повторяют рефрен снова и снова…, наконец, Лелька поднимает голову и смотрит в зал…,–…Ах, русское солнце, великое солнце, корабль «Император» застыл, как стрела…,–в голосе боль, страх, горечь….,–…Поручик Голицын, а, может, вернемся?…–почти кричит Лелька…,–….Зачем нам, поручик, чужая земля?…–и я вижу, как по щекам у нее текут слезы…

–Браво!!! Браво!!!!–взрывается публика,–Бис!!!…

И я вместе со всеми кричу–Браво!! Бис!!!–в восторге толкаю Туанетту под ребра, она меня…, смотрю, как хлопает Нелька, и вдруг натыкаюсь на Корецкого…

Юрка, словно пьяный купчик из фильма, лениво развалился на стуле и внимательно наблюдает за публикой. Выражение лица у него до противности самодовольное и презрительное, такое бывает у хозяина, когда его кобыла в забеге приходит первой…

***

«….Ключ этот бьет из расселины берега…..»,–медленно диктую я,–«…превратившийся мало–помалу в небольшой, но глубокий овраг…»,–слова произношу четко и ясно, отделяя друг от друга небольшими паузами,–«…и в двадцати шагах оттуда с веселым и болтливым шумом впадает в реку»… Достаточно. Проверяй,–закрываю книгу (один из томов Тургенева, я их брату так и не отдала) и смотрю, как Нелька, беззвучно шевеля губами, внимательно вычитывает текст.

У нас урок русского языка, вернее диктант. Вчера я привезла Нельке «обработанный» отчет, в оригинале он составлял около страницы, после правки на треть больше, следующий предполагался только недели через три, а получать полсотни в месяц за час работы было как–то неловко, и я предложила Нельке помочь с «русским письменным».

–Все,–Нелька поднимает голову,–Подарита… Готово,–и робко придвигает листок ко мне,–Ты смотри, а я пока кофе сварю. Гярай?–я согласно киваю и улыбаюсь, опять эта неуловимая прибалтийская мягкость и тягучая интонация, естественно, мы же у нее на кухне, а не…