Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 25)

–Главное–повод выпить… А потом, мы же вернемся.

***

Сигаретный дым кружевом колышется над столом и тонкой струйкой уходит в открытое окно. Я сопровождаю его взглядом, и пытаюсь понять, когда же мои глаза перестают его различать, до того, как он минует подоконник или после… Хозяйка ушла на кухню с намерением заварить чай, мне бы ей помочь, но двигаться неохота…

–Уснула что ли?–у Антонины в одной руке сахарница, а в другой пузатый эмалированный чайник,–Я прямо сюда заварила, покруче и погорячее.

Чаек произвол благодатное действие и я решила покаяться,–Тонь, я, когда посуду таскала, сумку порвала, ту, что принесли.

–Да, я уже видела,–и она опять наполнила чаем мою опустевшую чашку,–Кофе у меня нет, я его, по правде сказать, и не люблю. Сколько меня наши «аристократы» не приучали, все без толку. Другое дело чаек. Это по–нашему, по–бразильски. А за сумку ты не переживай, я сама ее за ручку зацепила, когда дверь открывала. Девицы тоже хороши! Не могли найти что–нибудь посущественнее, и в такси тебя надо было посадить, а не… Знают же, что к чему… Компания непуганых идиотов. Ну, я им вставлю.

–Да ладно тебе.

–Ничего не ладно! Все может случиться, и чаще всего не самое приятное… Ты знаешь, как Лелька в Москву попала?

–Нет.

–Жила была в Могилеве девочка, умная, талантливая. Вела себя хорошо, на скрипке играла, после школы в музыкальное училище поступила. Все кругом нарадоваться не могли, ну, прямо–таки Белоснежка, вот на последнем курсе Белоснежка влюбилась. Избранник ее был красивый, умный, образованный, местный прынц. Вот только не знала бедная девочка, что прынц из семьи Змея Горыныча.

–Это как?

–Отец у него главным кгбешником в Могилеве был, ему такая невестка на болт была не нужна, еврейка, наполовину сирота, отец всего лишь инженер на местной фабрике, а сынок, собственно, на ней жениться и не собирался. Это у Лельки была любовь, а у него так…, развлечение. Ну, бывает, как говорится, объяснились, прослезились и привет, только парень оказался не только дерьмо, но еще и трус. Сам ничего делать не захотел, попросил папеньку проблему решить, тот и решил, как умел… Лельке подкинули наркотики, а еще до кучи обвинили в воровстве и аморальном поведении, чтобы наверняка. Все бы очень плохо закончилось, если бы не друг отца. Они дружили с детства, партизанили вместе и Лельку он хорошо знал. Друг тогда уже в Минске жил и был, на минуточку, членом ЦК компартии Белоруссии. Он вмешался, Лельку оставили в покое, дали сдать выпускные экзамены, извинились, но настоятельно рекомендовали покинуть город.

–Вот почему…

–Это еще не конец истории. Она когда сюда приехала, нашла работу в Коммунарке, в школе пение преподавать, Коммунарка совхоз богатый у них в клубе много чего было, в том числе и ансамбль. Лельку туда с руками оторвали, а ребята не только на совхозных посиделках играли, но еще всю округу обслуживали, санатории, пансионаты. Совхозному начальству занесут, сколько надо и все довольны. Лелька успехом пользовалась бешенным, на нее даже специально приезжали, а потом кто–то из ребят, ей сказал, что в ресторан «Сказка» солистка требуется. Она поехала, спела, ее тут же взяли, это уже и уровень другой, и деньги, и возможности. Вот там–то ее Корецкий и нашел.

–Специально?

–Нет, конечно. Пришел в ресторан, увидел красивую бабу, поет шикарно, всем нравиться, деньги вокруг нее крутятся, узнал, кто такая, потом пробил через соответствующие органы…

–Через дядьку, что ли?

–Зачем? Он же вырос в этой среде, у него и свои связи имеются.

–А потом?

–Потом… Суп с котом!… Сначала как обычно, тили–тили, трали–вали… Ну, Лелька ухаживания принимала, ее понять можно, мужик он с виду шикарный. Пару месяцев покрутился рядом, выяснил, как живет, чем занимается, а потом намекнул, что может сильно осложнить ей жизнь и теперь деньги тянет, он же игрок заядлый.

–Лелька его долги оплачивает?

–Ну, честно говоря, он и свои мани, не экономит, только проигрывает много и часто, при таких запросах никакой офицерской зарплаты не хватит, а к родственникам он не пойдет, поэтому Лелька и пашет, как говориться, на себя и на того парня… Просто так, от Юрки не отделаешься, человек нужен весомее Корецкого.

–А может она его любит?

–Ой, не могу!!! Держите меня семеро!–Антонина даже вскочила,–Странный вы, девки, народ! Вам обязательно прынца на белом коне подавай!

–А тебе нет?

–Мне прынц на фиг не нужон! Я лучше коня возьму, надежнее и выгоднее.

…Дзи–и–и…, дзи–и–и…, откуда–то из глубины квартиры… Антонина развернулась и вышла. Я проводила ее взглядом и заглянула внутрь чайника, он был почти полон, но вода уже остыла, надо подогреть.

Пока шла из комнаты в кухню слышала, как Туанетта говорит кому–то по телефону,–…Завтра с утра заезжай, часиков в шесть, полседьмого… Да, все как договаривались… Деньги когда?… Поняла… Подругу мою заберешь, подбросишь, куда она скажет. Червонец сбавлю…

***

Сеанс закончился, наши места в середине ряда, спокойно ждем, пока рассосется публика, и можно будет без проблем двинуться на выход.

–В целом так себе фильмец,–Вовка зевает и потягивается,–Хотя прикольные сценки есть.

–Что ты имеешь ввиду?–интересуюсь я.

–Ну, танец папуасов…, и еще, когда Муравьева на роликах…

Инициатором культурной программы, как всегда, была я. Билеты купила еще неделю назад, специально слиняла с работы и поперлась аж на Ломоносовский, в «Прогресс». Страсть, как неудобно, либо от «Университета» пешком (а расстояние приличное), либо от «Октябрьской» на трамвае.

Вовка, по–моему, большую часть фильма проспал, а мне фильм понравился… Наконец, большая часть публики рассредоточилась.

–Пошли,–Ленский поднимается и идет вдоль кресел, в конце ряда он неожиданно поворачивает, но не к двери, которая из зрительного зала на улицу, а к той, которая в фойе кинотеатра,–Ну–ка, встань вот так,–он разворачивает меня и прижимает к стене, потом становиться рядом и натягивает на нас портьеру, которая прикрывает входную дверь,–Теперь ждем,–я пытаюсь возражать, но Вовка прижимает палец к губам и мне приходиться смириться. Минута, две, три… Вдруг ткань, дергается, пылит, укрывает нас все плотнее и плотнее (я, чтобы не расчихаться, зажимаю себе рот), раздается дверной скрип и голос билетерши: «Пожалуйста, товарищи!». Мы стоим еще какое–то время, потом Вовка осторожно выглядывает наружу,–Все. Можно выходить,– вылезаем из убежища и быстренько переходим в фойе,–Пиво будешь?

Я киваю, и мы направляемся в буфет, но нас окликает бдительная билетерша,–Молодые люди, вы куда?! Сейчас сеанс начнется!

–А мы уже все видели,–откликается Ленский и машет у нее перед носом использованными билетами, тетечка с подозрением смотрит на голубые корешки, потом разворачивается и уходит,–При исполнении,–смеется он.

В буфете я усаживаюсь за столик, Вовка, отдает мне свой дипломат и отправляется за пивом, минут через пять возвращается, в руках две бутылки «Жигулевского» и бутерброды с осетриной.

–Дипломат, дай!–он открывает чемодан, достает оттуда книгу, журнал и кошелек. Кошелек сует в карман и идет обратно к буфету, от нечего делать я беру в руки книгу: «Бортовые спецвычислители…».

–Это Гордееву,–сообщает вернувшийся Ленский,–Давно ему обещал, да все никак, вот сегодня обещание и выполним.

–Каким образом? Он, что сюда придет?

–Нет. Мы к нему пойдем.

–Серьезно? А, где он живет?

–На «Ждановской» квартиру снимает.

–С ума сошел,–возмущаюсь я,–это же два часа езды, а сейчас почти восемь вечера!

–Не–е–е, не туда,–упокоил Вовка,–Он сегодня здесь, на «Строителей», в красных домах, родственники в отпуске, а Славка за матушкиными цветочками ухаживает.

Если бы это был не Гордеев, я бы точно забастовку устроила.

Добрались быстро, оказывается, от кинотеатра до нужного адреса пятнадцать минут ходу, если дворами.

Мы еще и позвонить не успели, а Гордеев уже дверь открыл,–Привет! Проходите. Сейчас чай поставлю, у меня по этому поводу и тортик есть.

–Тортик это замечательно,–подхватил Ленский,–но я сначала в «заведение»,– и исчез.

–Пиво?–поинтересовался Славка.

–Пиво,–подтвердила я,–А, ты, что нас ждал?

–Так Вовка еще вчера позвонил и сказал во сколько придете.

–А–а… Ну, да…,–теперь понятно, почему от так легко на кино согласился,–и какой тортик?

–Твой любимый «Ленинградский».

Понятия не имею, когда я ему это говорила…

Гордеев отправил меня в комнату, а сам исчез в кухне, там к нему присоединился Ленский. Пока они о чем–то спорили и звенели посудой, я приглядывалась к обстановке. Посидела на диване, выглянула в окно, а потом увидела на журнальном столике альбом, Рембрандт, шикарное издание, я обрадовалась и стала с интересом перелистывать глянцевые страницы, и вдруг в самом конце обнаружила фотографию.

С черно–белого глянца, размером А4, на меня хитро взирал огромный пушистый котяра, уши торчком, глаза прищурены, а изо рта презрительно высунут кончик языка.

–Это Мишка, бабушкин любимец,–оборачиваюсь, Славка, в кухонном фартуке и с полотенцем через плечо.

–А, где сейчас этот красавец?

–Нет уже давно, хотя прожил он почти восемнадцать лет, по кошачьим меркам это лет девяносто, а то и больше.

–Ты снимал?

–Ага. Мне в пятом классе фотоаппарат подарили, вот я и увлекался. Пошли чай пить.

На кухне Ленский, если судить по количеству оставшегося тортика, доедал, как минимум, второй кусок–Ну–ка,–Славка решительно отодвинул располовиненую коробку,–Оставь, даме.