Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 21)

–В дверь с букетом не пустят. Отберут!

–Кто?!

–Злобные завистники!!

–Какие еще завистники? Ты чего?!…

–А те, кого жаба душит, что у меня такая шикарная женщина,–поцелуй в лоб, поцелуй в щеку…,–меня на руки и в комнату,–…и, что я ее люблю! Ох, как люблю,–а простыня раскручивается и за нами…,–и не от кого это не скрываю…

«Левкои» полетели на пол…

***

–Привет! Какими судьбами?–удивилась Лелька,

–Иду «работу» получать.

–Согласилась! Я сразу ей сказала, чтобы к тебе обращалась.

–А, ты?

–Передать кое–что надо,–она потрясла объемистой матерчатой сумкой,–Ну, и кофейку попить.

На охранника Лелька даже не взглянула, положила на стол трешку и дальше к лифту, а я за ней.

–Он, что тебя знает?

–Он и тебя теперь знает, ты который раз здесь?

–Второй.

–У–у–у… Считай, отлично знает, у него память фотографическая, их этому специально обучают.

Уточнять, где обучают, я не стала.

Нелькина комнатка встретила нас кофейным ароматом, а сама хозяйка радостной улыбкой,–Здравствуйте, здравствуйте!–она тут же достала из сейфа две хрупкие чайные пары,–Сейчас кофе налью, только что из бара.

Мы с Лелькой расположились на диванчике и, по очереди таская из сухарницы сдобное печенье, приступили к опустошению чашек.

–Ух! Красота!–с наслаждением произнесла Лелька,–Умеет ваш бармен бальзам на душу пролить.

–Умеет, умеет,–подтвердила Нелька, потом взяла со стеллажа школьную тетрадь и протянула мне,–Отчет сдавать через неделю, так что спешки никакой нет,–я согласно кивнула и машинально сунула тетрадь в сумку, оторваться от чашки было выше моих сил,–Ин, ты, когда мои записи читать будешь, ошибки подчеркивай.

–Успокойся!–подала голос Лелька,–И текст поправит, и ошибки подчеркнет, и параграф из учебника напишет… Нель, просьба,–она показала пальцем на матерчатую сумку,–Забери домой, а Туанетта вечером заедет, у меня вечером никак, сама понимаешь…, а у нее «окно» только в пятницу.

–Не будет меня вечером, я вообще не знаю, когда дома появлюсь. Завтра индийская делегация приезжает, послезавтра начало какого–то международного турнира, а через четыре дня сессия исполкома СЭВ. Глав делегаций, помощников, советников селить, конечно, в центре будут, но и нам хватит. Одних только журналистов не меньше полутора тысяч. Приказано быть на рабочем месте, на всякий случай.

–Да…,–грустно вздохнула Панаева,–Аллах его знает, что теперь делать?

–Оставляй,–предложила Нелька,–Запру в сейф, а в пятницу Тоня заберет.

–Ей завтра надо… Ну, ты понимаешь… Да и тебе держать это в сейфе не лучший вариант…

–Не лучший,–поддакнула Нелька.

Обе на мгновение задумались, потом посмотрели в мою сторону.

–Домой забрать не могу,–откликнулась я,–Соседи стремные, мало ли что…, но могу отвезти.

–Вот, спасибо,–обрадовалась Лелька и тут же схватилась за телефон,–Алло! Здравствуйте! Власову, будьте любезны… Привет! Тут обстоятельства всякие… Нелька не может, тебе сумку Ика подвезет, только скажи куда? Сегодня… Где? Поняла,–она положила трубку и повернулась,–Метро «Свиблово», последний вагон из центра, наверх поднимешься и стой, она сама тебя найдет.

***

Я вышла на улицу и поежилась, прохладно, еще и темно, ночь мрачная, ни луны, ни звезд, а идти в конец дома, последний подъезд.

«Во, блядь…, педрила ежистый…, ща урыльник начищу…» Господи! Откуда?… А…, это от остановки…, только бы сюда не приперлись, теперь я даже радуюсь, что темно, по крайней мере, не увидят, ускоряюсь, как могу, а по спине мурашки величиной с кулак. Четвертый…, шестой…, седьмой…, восьмой… Всё.

В подъезде сумрак, из трех лампочек горит одна. Лифтом пользоваться нельзя–это обязательное условие. Останавливаюсь, собираюсь с силами и начинаю подниматься, а лезть надо на последний этаж, там живет Шура, днем она работает в винном отделе, а в неурочное время торгует на дому.

Все местные знают этот адрес, но привечает она далеко не всех, запойную алкошню и разномастных забулдыг она не обслуживает, только «солидных» клиентов, например, гости пришли, а в магазине уже не продают, или праздник был, и не хватило… Участковый про это знает, но смотрит сквозь пальцы, главное, чтобы тихо и никто не жаловался, поэтому и лифтом пользоваться нельзя, грохота много. Пропащие выпивохи сюда не суются, Колька (Шуркин сожитель) с лестницы спустит, да еще и накостыляет, чтобы репутацию не портили. В общем, все строго…, но меня она примет.

Сколько же прошло с тех пор, когда была наша первая встреча?....

В тот день, вернее вечер, мы с Ленским сбежали с вечеринки по случаю дня рождения его одноклассника, если честно, сбежала я, а его увела чуть ли ни силой.

Самое забавное, что именинника Володька видел последний раз на выпускном, а тут вдруг приглашение, когда пришли, всё встало на свои места. Компания была большая и разношерстная, хозяин, чтобы потешить свое самолюбие и показать каких высот достиг, собрал знакомых чуть ли не с детского сада, типа, смотрите и завидуйте–вот он я! Вовка всё это в момент просёк и разозлился.

Мало того, что не пропускал ни одного тоста, он еще и в перерывах успевал опроцедуриться. Реплики его становились всё громче и злее, а после того, как Ленский провозгласил тост: «За тех, кто в доле!», я поняла, что надо сматываться. С большим трудом уломала его уйти, что называется, по–английски, не прощаясь, даже приступ разыграла, желудок болит и всё такое.

Увести–то увела, но «боевой» дух из него не выветрился, всю дорогу (а ехали мы общественным транспортом, опять же моя идея, в надежде, что злость он в толпе подрастеряет) Ленский громко вещал о жлобах и приспособленцах без роду, без племени, которым только сортиры чистит, а они…

В общем, когда мы подходили к дому, его душа срочно требовала продолжения, а на пути магазин и за прилавком Шура.

Ленский, прибывая в сильнейшем подшофе, разыграл перед ней целый спектакль, раскланялся, потребовал «Мартель» и ананасов, назвал её хозяйкой винных даров и блаженных ощущений, и так далее, и так далее…

Я до сих пор помню Шуркин взгляд, внимательный с прищуром, а когда она выставила на прилавок бутылку армянского и получила за него двойную цену, то сквозь ее ресницы просочилось ещё и бабье сочувствие, и смотрела она ни на Ленского, а на меня.

Получив заветный коньяк, Вовка вспомнил про лимон, и через минуту его голос уже гремел в овощном отделе.

–Слышь, ты вот что…,–я обернулась, в глазах всё тоже бабье сочувствие,–Меня Шурой зовут, в пятом доме живу, во втором корпусе, …если там надо очень, а негде…, заходи,–я закивала, как китайский болванчик и бросилась вон из магазина…

Последний этаж…Уф!… Еле отдышалась, а в голове сцена из мультика про пса и волка: ты заходи, ежели что… Смешно… Условный сигнал, теперь надо ждать…

Минут через десять дверь заскрипела и показалась Колькина физиономия, хмурая, заспанная и без эмоций (дверь в таких случаях всегда открывает он, безопасность язви их…), ни слова не говоря, Шуркин сожитель пригласительно кивнул, потом закрыл за мной дверь и исчез.

–Привет, Ин! В кухню проходи,–это была особая честь, мало кого из «клиентов» она пускала дальше коридора, а основную публику и вовсе заставляла ждать на лестничной клетке,–Праздник или не в себе?–я опустилась на табуретку и молча кивнула,–Да–а–а… Сейчас тихий или как?

–Тихий, на завтра надо.

–Это, как водится,–Шура блеснула в темноте золотыми коронками,–А дрожишь чего, заболела?–я отрицательно завертела головой,–Понятно…, нервическое,–вспыхнул свет…, стук, стук…, дзинь,–На вот…, для здоровья,–передо мной стопка и кусок колбасы, даже не пыталась возражать, просто выпила,–Деньги–то есть?

–Мало…, но я отдам, ты же знаешь…

– Знаю… Ладно, жди,–я осталось одна, от выпитой водки по всему телу разлилось тепло, дрожь прошла, стало клонить в сон…

Разбудило меня металлическое позвякивание, бигуди, маленькие алюминиевые трубочки на резинке. Шура всегда пользовалась только такими, мягкие резиновые она презирала, считала, что они для «криворожих шалашовок»,–Вот,–на столе воцарилась бутылка темно–оранжевого цвета,–Дешево и ужописто.

Я с опаской смотрю на этикетку, там, на фоне то ли степей, то ли оврагов красуется вышка высоковольтной линии. Картинка помещена в центр желтого квадрата, вокруг неё пестрят надписи. Сверху: «ТаджикМинплодоовощхоз. ПОРТВЕЙН ГУЛОБИЙ». Снизу: «ПОРТВЕЙН НУРЕК. Розовый. Вместимость 0,7 литра. УРА–Тюбинский Винзавод», но больше всего меня интересует приписка справа: «Цена со стоимостью посуды два рубля пятьдесят копеек»…, так…, ночью двойной тариф, значит, заплатить надо пятерку, а у меня с собой только два семьдесят… Дома в заначке шесть, если завтра отдать, два рубля останется… До зарплаты неделя, хорошо хоть единый оплачен…

–Эй! Завязывай считать–то,–окликает меня Шура,–по номиналу отдаю, два пятьдесят, и не сегодня, деньги будут, вернешь.

Я благодарственно киваю, лепечу: «Спасибо, спасибо…», прячу бутылку под кофту и направляюсь в коридор, там хозяйка без малейшего шума выпускает меня на площадку.

–Спасибо, спасибо,–продолжаю бормотать я,–Всё отдам…, обязательно отдам…

А за спиной слышу,–Бросать тебе надо, девка…, бросать…

***

День выдался насыщенным. Утром Ленского еле добудилась, никак не хотел вставать, провозилась больше часа, чуть на завтрак не опоздали, на выходе из столовой встретили Гордеева, он предложил пойти в бассейн, я согласилась, а Вовка нет, сказал, будет досыпать. Встречу мы со Славкой назначили прямо в бассейне.