Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 20)
–А как твоя девичья фамилия?
–Юндравичуте…, а отца Повиласом звали, поэтому я и Неля Павловна, нет в паспорте–то имя–отчество, как при рождении, только про это мало кто знает, вернее, знают те, кому надо.
–Как тебе удается себя контролировать? Вот сейчас посторонних нет, а ты…,–от удивления я даже все слова растеряла.
–Говорю же, рефлекс,–и опять эта ее грустная усмешка,–…Привыкла.
Опять зазвонил телефон. Нелька взяла трубку,–Бочарова. Здравствуй. Когда?… Подожди…,–она достала со стеллажа толстую тетрадь в коленкоровом переплете и стала ее просматривать…,–У тебя смена завтра, а потом в пятницу… Сто, стоп… Алабина сегодня дежурит, она, что двое суток подряд согласна отработать? Это точно? Хорошо, но, если…, ты понимаешь…,–Нелька положила трубку и негромко произнесла,–«Подменную», на всякий случай, надо вызвать, после обеда позвоню,–и опять повернулась ко мне,–А, ты, почему пирожные не ешь? Вкусные. Бери еще.
–Да…, наверное, идти пора… Я тебя отвлекаю…,–мне было ужасно неловко, мало того, что взаймы прошу, еще и дорогие пирожные задарма трескаю.
–Нет, нет… Кофе допьем, тогда и пойдешь,–и в мою чашку опять пролился ароматный темно–коричневый водопад.
Пришлось подчиниться,–А кто такая «подменная»?
–Сотрудница, которую вызывают, если «дырка» в графике, у них зарплата в три раз меньше, чем у основных, платят по отработке, а она небольшая. Дежурства два–три в месяц, редко когда больше. Я пока не овдовела, тоже «подменной» работала. Мне обычно сам Олег Михайлович звонил… Ну, не мне…, мужу,–уточнила она.
–А «подменных» тоже проверяют?
–Конечно, но они обычно родственники, иногда знакомые всяких начальников или бывших начальников, и работают они не за деньги, а за стаж, никто на «постоянку» не рвётся. Олег Михайлович, говорит, что на его памяти, я единственный случай.
–Как это?
–Ну, я когда мужа похоронила, пришла к Таранчику, так и так, хочу работать на полную ставку. Он не возражал. Сначала трудилась посменно дежурным администратором, потом старшим администратором по этажу, потом дальше…, а сейчас «начальник» пяти этажей, с девятого по четырнадцатый.
–Нравиться?
–Нормально. Я же в Клайпеде техникум закончила, обслуживание гостиниц, пансионатов… Распределение в Палангу получила, три года отработала перед тем, как уехать,–Нелька потрясла термос,–Все допили, может еще принести?
–Нет, мне собираться пора, еще к подруге зайти надо.
–Ну, надо, так надо… Жаль,–она достала из сумки конверт и протянула мне.
В конверте лежали пять новеньких десяток,–Ой, как много… Я…
–Это не в долг,–перебила меня Нелька,–это аванс.
–Какой аванс?–удивилась я.
–За работу. Мне очень нужна твоя помощь. Понимаешь, в чем дело, правильно говорить по–русски я научилась, а вот писать нет. Я же литовскую школу заканчивала, и в техникуме преподавание у нас было на литовском языке. Уроки русского, конечно, были, обязательно, и училась я хорошо, но дома литовский, с подругами, друзьями тоже литовский, на русском я стала много общаться, когда в Палангу на работу приехала, но это устно, а писать мало приходилось. А сейчас мне не только накладные или графики оформлять приходится, но и отчеты. Вот ты мне с этим и помоги.
–Как?
–Да, ничего страшного, Я черновик составлю, как сумею, а ты сделаешь, как правильно, я потом перепишу и подучусь заодно.
–Ты, думаешь, я сумею?
–Уверена.
–Они не секретные? А, если начальство узнает?
–Ну, больших секретов там нет,–улыбнулась Нелька,–А начальство?… Олег Михайлович сам мне предложил. Вызвал как–то и говорит: «Я скоро на покой собираюсь, кто на мое место придет неизвестно, так что тебе неплохо бы подготовиться, найми себе учителя по русскому языку, а то твои отчеты читать, что кроссворд разгадывать».
–А почему я, ни Лелька, ни Антонина?
–У Лельки времени нет, а Антонина сказала, что русскому письменному предпочитает русский устный и желательно с фольклорным уклоном.
–Тогда Миронова, она как–никак старший библиотекарь.
–Лена живет в Одинцово, у нее работа, дочка, мама старенькая. А ты у нас дама одинокая, на работе занята строго с восьми до пяти, суббота, воскресенье выходные, всегда пару часов найти можешь. Ну, как?
–Ладно.
***
–Ага! Скотина!… Думаешь, не одолею?!! Вот тебе! Вот тебе!–Ленский с остервенением лупит кулаком по столу, и я едва успеваю спихнуть в сторону посуду. Стол трясется и шатается, пустая бутылка несколько раз подскакивает, падает и с грохотом катится к краю, пытаюсь поймать, но удается только изменить траекторию, и вместо пола она оказывается в кресле,–Сволочь! Смеешься?! Над офицером смеёшься?!!! Пристрелю!!!!–он вытягивает правую руку, привстает и прицеливается в стену.
Стена оклеена дешевенькими желтыми обоями с каким–то замысловатым узором, круги, квадраты, ромбики.
–Володя! Володя! Успокойся! Это обои… Просто обои…,–я пытаюсь усадить его на место, в какой–то момент мне это удается и он плюхается на табуретку.
Несколько минут проходят в тишине, руки на столе, на них голова… Потом голова медленно поднимается, поворачивается вправо, влево, мутный злой взгляд пробегает по моему лицу и вновь упирается в стену,–Мерзавцы! Грубить?! Мне грубить?!–хватает подвернувшуюся под руку эмалированную кружку и запускает в стену… Бабах! На обоях остается грязно–бурое пятно,–Что получили?!!!… Кровавые сопли потекли!… Так вам и надо!!,–и, вдруг, мне,–Вытри!
–Что вытереть?–не понимаю я.
–Сопли им вытри! Противно!!!!
Глаза у него становятся красными и наливаются ненавистью, мне страшно, я понимаю, что лучше не спорить, беру тряпку и начинаю возить по стене…
–Да не так…, не так…,–отталкивает меня и с каким–то особенным остервенением трет пятно, пытаясь содрать его со стены.…, сначала тряпкой, потом пальцами,–А–а–а…, выблядок поганый!.... Не подчиняться?!.... Мне русскому офицеру не подчиняться?! Да я тебя…
–Володя! Володя! Остановись!!!–хватаю его за руки и получаю удар… плечо…, о–о–о!!!… В глазах искры…, от боли даже в ушах звенит, сгибаюсь пополам…, раз, два, три… и вижу: он медленно движется к окну, а в руках стул… Господи!! Только не это!!!
Резкое движение и… я повисаю на стуле…, мне уже не больно, не страшно, есть только одно: отнять, отобрать, выбить…
–Бляди!!!! Подонки!!! Уничтожу!!–Ленский резко пихает стул вперед, и его ножка вонзается мне в бок… Я ору, дергаю стул, лечу с ним в кресло и приземляюсь на что-то твердое…
…Опять больно, но теперь уже спина… Хочется сдохнуть и прекратить этот кошмар… Дышать тяжело… Открываю один глаз, потом второй, на моей груди мирно покоится отвоёванный стул… Спихиваю его на пол и прислушиваюсь. Тишина. Пытаюсь сесть, опять резкая боль, подо мной что–то твердое, и это «что–то» тычется мне в копчик, кое–как переворачиваюсь на бок и шарю за спиной…, наконец, нащупываю врага… Бутылка! Пустая тара таращится черной этикеткой, на которой человечек в красном камзоле гордо попирает надпись «Посольская водка»… и мне вдруг становится дико смешно… Посольская…, прием…, этикет…, do you speak English… Не–а…, не дую…
С дивана доносится сопение, подхожу, трогаю за руку. Спит! Значит всё…, на этот раз обошлось…, А завтра как?… Надо хотя бы пива…
Половина второго ночи…, но я знаю куда идти, только денег почти нет, ну ладно, авось повезет…
***
Мы просидели в баре около двух часов, но никто из «бильярдистов» так и не появился.
Гордеев проводил меня до двери, и мы расстались, но в номере Ленского не было, и, судя по приметам, он туда не заходил. Я постояла пару минут в раздумье и повернула обратно. Спустилась в холл, там полумрак, в углу седовласый мужик вальяжно расположился в кресле и дымил сигаретой, портье за стойкой перелистывал журнал и искоса поглядывал на доску с ключами, больше никого. Вышла на улицу, прислушалась, со стороны спортивной площадки смех и голос, решила проверить, оказалась, компания из пяти человек устроила пикник прямо на столах для пинг–понга, Вовки среди них не было, когда возвращалась обратно, наткнулась на страстно целующуюся парочку, пригляделась, оказалась «Николаевская» Наташка, а вот мужик с ней был незнакомый, напоследок заглянула в бар и бильярдную…
Гордеев мне рассказывал, что все местные «заведения» неофициально работают в круглосуточном режиме, но в бильярдной было пусто, а бармен посмотрел на меня с таким испугом, что я тут же ретировалась. Он, бедолага уже вздремнуть собрался, а тут, здрасте, вам, приперлась…, еще минут пятнадцать побродила по пансионату, потом вернулась в номер.
Я почти заснула, когда услышала странный шум и сопение. Звуки шли с балкона… С опаской отодвинула занавеску и увидела Ленского. Одна его нога стояла на ступеньке пожарной лестницы, другая болталась в воздухе, руки вцепились в балконные перила, а в зубах торчал пучок травы. Расстояние было небольшое, но как–никак третий этаж…
Опомнилась я быстро, сорвала с кровати простынь, захлестнула Ленского под грудью, концы перекрестила на спине и закрутила их за перила, получилась страховочная петля, потом ухватила Вовку за брючный ремень и стала тянуть на себя. Минут через десять наши совместные усилия увенчались успехом, он, наконец, перевалился через балкон, вынул изо рта пучок травы, и произнес,–Любимая, это тебе! Левкои!!!
Я взяла изрядно потрепанный «гербарий» и поднесла к свету: анютины глазки, львиный зев, резеда, ноготки…, все явно с клумбы,–Спасибо. Только какого черта ты через балкон лез? Дверь же в корпус не закрывается.