Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 14)

–Подержи,–Антонина сует мне пакет с «райской птицей» и бежит к телефонному автомату, говорит не больше минуты, но возвращается с недовольной физиономией,–Засада! Только через два часа!

–Что через два часа?

–Машина будет через два часа, не пешком же мне в Свиблово тащиться,–она опять в сердцах плюет и забирает у меня пакет,– Ну, ладно…

–Пока,–без энтузиазма отзываюсь я.

–Ничего не пока. Давай–ка, заглянем в одно место.

–Да, мне надо…

–Никуда тебе не надо, пошли, пошли, заодно и перекусим,–она решительно направляется в сторону железной дороги и тянет меня за собой.

Минут десять мы шарахаемся по каким–то закоулкам и выходим к массивным, распахнутым настежь, воротам. За воротами большой двор и три здания красного кирпича. Два из них напоминают огромные ангары, а третье поменьше, судя по всему, административного назначения.

–Двигайся строго за мной,–инструктирует Туанетта,–от курса не отклоняйся, а то не ровен час…

Именно в этот момент, прямо у нас перед носом, из ворот выруливает старенькая полуторка, ловко разворачивается и, радостно дымя выхлопом, пылит вдоль забора, следом рычит вторая машина, потом третья, эти явно готовятся составить компанию удравшей товарке.

Мы быстро пересекаем опасное место и, задыхаясь от едкого запаха битума, рысцой трусим к административному корпусу, на фоне соседских громадин небольшое двухэтажное здание кажется крошечным, над входом красуется массивная вывеска: «Московская окружная железная дорога. Отделение Канатчиково», а сбоку от двери криво прибита грязноватая фанерка «Столовая № 5».

Три молодые девицы в фирменных общепитовских колпаках лениво курят у входа.

–Здорово, красавицы,–приветствует их Туанетта.

–Привет, привет,–отзываются двое.

–Здорово, Власова,–с неким запозданием вторит им третья.

–Ух, ты! Машка!–с удивлением восклицает моя спутница,–Ты чего? Неужели вернулась?! Говорила же, что замужняя женщина работать не должна.

–Может и не должна,–вступает в разговор одна из девиц,–если мужик деньги в дом приносит, а коли он все, что зарабатывает, пропивает, тут сама понимаешь…

–Можно подумать, она до свадьбы этого не знала,–поддакивает ей другая.

–Заткнитесь!!!–рявкает Машка,–Не ваше собачье дело!

–Ну, ладно, ладно,–примирительно вмешивается Антонина,–Чужая семья–потемки… Нина где?

–Продукты принимает,–Машка ловким щелчком выкидывает недокуренный бычок, тот описывает дугу и шлепается у ржавой бочки,– Щас позову. В зал идите,–кивает она в сторону двери и, придавив по дороге тоскливо дымящийся чинарик, направляется за угол здания.

Обеденный зал почти пуст, по столам раскиданы человек шесть, да еще на раздаче парочка припоздавших мужиков.

Душно, из открытых окон воняет бензином и еще какой–то дрянью, Антонина выбирает столик подальше от запахов и командует,–Падай!

В этот момент в зале появляется внушительных размеров фигура, плотно обтянутая белым халатом, и направляется в нашу сторону,–Привет, привет,–смеется она, при ближайшем рассмотрении фигура оказывается миловидной пышнотелой женщиной,–Могла бы и почаще заглядывать,–женщина укоризненно качает головой, а ее пергидрольные кудряшки переваливаются с боку на бок.

–Куда уж чаще? Две недели назад была,–улыбается Тонька, и кивает в мою сторону,–Знакомься, Инга,–женщина снова добродушно улыбается и ласково гладит меня по голове,–Нин, у тебя сумка какая–нибудь есть? А то мой пакет, того и гляди, лопнет.

–Чего–нибудь да найдем, есть будете?

–Обязательно, раз уж Машка на хозяйстве. А давно она вернулась?

–Аккурат две недели назад. Дня через три, после того, как ты заходила. Явилась вся в синяках. А…,–Нина безнадежно машет рукой и скрывается в недрах столовой.

–Сейчас оторвемся,–потирает руки Антонина,–Чую, будет окрошка. Классная вещь!

Через пару минут появляется сама Машка, в руках у нее пластмассовый поднос, а на нем две огромные тарелки, заполненные почти до края, это, так называемая, полная порция. Она молча ставит поднос на стол, молча поворачивается и уходит.

–Маш, погоди!–Тонька срывается с места, догоняет девушку уже у кухонных дверей и что–то ей говорит, та сначала огрызается, машет руками, но потом утыкается в Тоньку носом и ее худенькие плечики мелко–мелко подрагивают.

Антонина возвращается обратно,–Сволочь!

–Кто?

–Супружник ейный! Я этого паразита со школы знаю. Выродок,–кипятится она.

–А с Машкой ты тоже в школе училась?

–Нет, но я ее честно обо всем предупредила. Куда там! Люблю–не могу! Это с другими он такой, а со мной так не будет. Я ему помогу, и он исправится…Тьфу!… Ну, была бы из профессорской семьи, тогда этот наив еще понять можно было, у самой же отец запойный. Правда, Палыч тихий. Он по формуле живет: отработал–выпил–упал, а этот…

К столику незаметно подходит Нина и кладет на стол большую матерчатую сумку,–На, пользуйся, по–родственному. Да, там Серафима вещи принесла. Заберешь?–увлеченная окрошкой Антонина согласно кивает, Нина с довольной улыбкой кивает в ответ,–Ну, кушайте, кушайте…,–и уходит, вернее уплывает.

–А Нина тебе кто?

–Сноха бывшая. Хотя не совсем так. Она вдова моего брата, его зарезали лет двадцать пять тому назад, может больше. Я плохо помню, маленькая была. Он старший, я младшая, а между нами еще четыре пацана. Нинке тогда всего девятнадцать было, сирота, она потом еще долго к нам захаживала, мать моя, покойница, ее очень жалела и дед с бабкой тоже. У нее уже другая семья, давно… Дочка старшая не намного моложе нас, в педагогическом учится и мальчишка ничего.

С окрошкой управились быстро. Антонина составила посуду на поднос и встала, но ее опередила женщина в синим застиранном халате и клеёнчатом фартуке. Одной рукой она забрала поднос, а другой положила на стол, упакованный в газету сверток,–Вот. Моя выросла, не пропадать же добру. Тефтели будете? Или может рыбу?

–Не, нам бы попить, только не чай, жарко,–Антонина шумно вздыхает и вопросительно смотрит в мою сторону.

–Жарко,–поддакиваю я и киваю на сверток,–А это кому?

–Мироновой, вернее дочке ее.

–У Ленки дочка есть?

–Ага. Пять лет малявке. Растет, то одно надо, то другое, а на Ленкину зарплату старшего библиотекаря не разбежишься, даже если материну пенсию добавить.

–А отец у девочки где?

–А отец у девочке в полном поряде! «Шутник» ее отец!

–То есть?!

– Лешка Пашутин.

–Так он, вроде, женат…

–Не вроде, а точно женат, три года уже, хорошо женат, на дочери замминистра обороны.

–А как же…

–А никак!–Тонька безнадежно вздохнула,–История прямо–таки сказочная… Они оба из Одинцова, можно сказать, в одном дворе выросли. Дружили, то да се… Правда, Лешка в «Суворовское» поступил в Москве, а Ленка в Одинцове осталась, но все равно увольнительные, каникулы, так и крутилось, в общем, на выпуске из «Суворовского» Ленка была уже официально его девушкой, потом Пашутин в высшее военное поступил, потом в академию, ну, а Ленка при нем… «Шутник» мужик с головой. Он из простой семьи, отец электрик, мать лифтерша, ни связей, ни денег, все сам. «Суворовское» с отличием, высшее военное тоже, в академии первым номером шел, так что пацан он умный, но подлый. Он училище вместе с Гордеевым заканчивал, а академию с Разиным и Корецким. Мне Юрка рассказывал, что такого проныру, как «Шутник» еще поискать, он кожей чувствует, куда ветер дует.

–А Ленка?

–Ленка?… Ленка, как в песне: «Все ждала и верила….», тот, ни одной бабы не пропускал, если у нее родственники при должностях, а эта смиренно дожидалась, когда Лешенька в карьере закрепится.

–Она, что не знала…, ну, про баб?

–Да знала, конечно. Мужики это от нее не скрывали, правда, напрямую не говорили, но и секрета особого не было, толку–то… Лешенька–свет в окне, несколько абортов сделала, а пять лет назад дочку родила, потому как, все сроки пропустила, и ни один врач ее резать не соглашался.

–А Пашутин?!

–Пашутин!!… Пиздабол поганый!… Дочку Ленка на себя записала, в графе «отец» прочерк. Сначала он с малявкой виделся, приблизительно раз в квартал, деньги чутка подкидывал в таком же режиме, а как женился…, кинет подарок к празднику и все, а видится с дочерью, по–моему, вообще перестал…, точно не знаю. Ленка об этом особо не распространяется, а мы и не спрашиваем… Ну, ты понимаешь…

–Понимаю…

***

–Дорогие присутствующие!–седовласый мужчина энергично стучит вилкой по бокалу,–Прошу внимания!–как его зовут? Он же представился и даже руку мне поцеловал… Не помню,–Я хочу сказать несколько слов о виновнике торжества,–оратор делает величественный жест в сторону окна, где во главе стола расположился хозяин застолья,–Я знаю Николая чертову уйму лет и все эти годы не перестаю удивляться его талантам…

Мы с Ленским присутствуем на торжестве по случаю присвоения очередного звания его двоюродному дяде, вернее двоюродному брату его отчима. Сам отчим в командировке, его супруга (Вовкина мать) на курорте, поэтому поздравлять родственника был отряжен пасынок. Собственно пасынок и не сопротивлялся, сопротивлялась я. Очень уж не хотелось идти, не люблю я всяческие официозы, да и предчувствие нехорошее было, но Вовка настаивал, пришлось согласиться.

–Когда–то давным–давно мы оба были зелененькими лейтенантами,–продолжал распинаться оратор,–а теперь…,–сейчас всю биографию расскажет…, и «были зелененькими…», это как?! Чертями что ль зелененькими?…,–учитывая все выше сказанное, предлагаю выпить за нашего дорогого Николая Михайловича,–наконец–то закруглился тостующий, и это было единственное его полезное высказывание. Все присутствующие радостно загомонили и принялись опустошать рюмки, стопки, бокалы и прочую «питейную» тару.