Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 13)

В двенадцатом часу гости стали расходиться, к часу остались только Разин, Нелька и тот самый мужик, которого Корецкий угощал сигаретами.

–Как ты?–Нелька смотрела на меня с материнской жалостью.

–Честно говоря, хреново. Умереть хочется.

–Иди, ложись. Все уже разошлись. Сейчас такси придет и нас не будет. Иди, я пригляжу пока.

Я благодарно киваю, наощупь добредаю до комнаты, падаю на кушетку и отключаюсь…

…Боль опять нарастает, прямо как снежный ком, вот только ком этот не холодный, а горячий… Вот, сейчас, сейчас…, надо встать…, такое ощущение, что в трусах у меня огромное болото… Хорошо еще в хозяйской аптечке вата была…, была, но теперь ее там нет…

С трудом поднимаюсь, смотрю на часы. Десять утра. Выхожу из комнаты и с удивлением кручу головой.

Дело в том, что квартирка, где мы временно обосновались, имеет одну особенность. У нее две стандартные комнаты (одна поменьше, другая побольше) и кухня средней величины, но вот вместо коридора большой квадратный холл, метров эдак на тринадцать. Вот именно в нем мы и гуляли. Посередине столы, вокруг стулья, пространства много, тем более что у хозяев в холле мебели практически нет, только вешалка в углу и пуфик, когда я вчера уходила спать, тут была гора грязной посуды и остатки пиршества, а сейчас даже стола нет. Все убрано и пол, похоже, вымыт, иду на кухню, там тоже порядок, сияющая чистотой посуда гордо красуется в сушке, недопитые бутылки на подоконнике, а на аптечке домиком сложены три пачки ваты, так… Это потом. Сейчас ванная…

–Ика, просыпайся. Уже три часа, тебе надо поесть,–Вовка осторожно меня целует, а потом слегка трясет за плечо,–Сейчас покушаешь, а потом опять спи на здоровье.

Мне совсем не хочется открывать глаза, а тем более вставать, после душа и свежей прокладки объемом в небольшую подушку, я почувствовала себя почти в раю, даже боль уменьшилась,–Я не хочу есть, я спать хочу.

–Есть надо обязательно, ты столько крови потеряла.

Сон прошел моментально,–А ты откуда знаешь?

–Я, что, по–твоему, дебил? Еще вчера заметил, что с тобой что–то не так, ну, и Нелька сказала.

–Ну, разве что, Нелька,–я поднимаюсь и поудобнее устраиваюсь на кушетке, рядом журнальный столик, на нем тарелка с манной кашей и бутерброд с сыром.

–А каша откуда?

–Сварил, ешь, давай. Сейчас чай принесу.

***

Раз, два, три… Я отрешенно смотрю в окно и считаю фонарные столбы…, двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

За прошедшие двое суток мое душевное состояние огромное количество раз менялось от легкого беспокойства до судорожной паники, двадцать один, двадцать два…, пряталось сначала в трепетную надежду, а потом в тупое безразличие, тридцать пять, тридцать шесть…, так, что силы мои утекли безвозвратно, пятьдесят три, пятьдесят четыре…, и теперь моя главная задача не свалиться с сидения, когда автобус заносит на поворотах, шестьдесят девять, семьдесят…, а сидение неудобное, высокое, на колесе, к тому же изрядно поломанное и моя задница, хотя и не гигантских объемов, постоянно с него съезжает, девяносто семь, девяносто восемь…

Вечером в субботу мы с Ленским должны были встретиться у кинотеатра «Художественный», там, в рамках ретроспективы фильмов Феллини, показывали «Восемь с половиной». Вовка сам предложил сходить, сказал, что билеты достанет через знакомого. В пятницу он позвонил мне на работу, объявил, что у него срочное дело, поэтому вечером не приедет, и увидимся мы уже завтра у кинотеатра.

В субботу весь день я спокойно занималась домашней мелочью, стирала, гладила, вытирала пыль, а в шесть была у «Художественного».

Сеанс был назначен на восемнадцать тридцать.

Восемнадцать десять, восемнадцать пятнадцать… Вовки не было, а народ, радостно помахивая голубыми прямоугольниками, активно пропихивался в двери кинотеатра. Восемнадцать двадцать пять, восемнадцать двадцать восемь…, восемнадцать сорок…

Ленский не появился.

Наверное, я сеанс перепутала, не восемнадцать тридцать, а двадцать один тридцать.

Делать нечего, решила ждать, перешла на противоположную сторону, поглазела в окна «Праги», и пошла бродить по Арбатским переулкам, ровно в девять вечера я опять стояла у «Художественного».

Он не пришел, ни в девять тридцать, ни в десять, ни в половине одиннадцатого.

Обратно я добиралась в состоянии легкого бреда, в голове всплывали картины, одна страшнее другой, но, по мере приближения к дому, успокоилась. Скорее всего, он уже там, и телевизор смотрит, ну задержался, дела, бывает, позвонить–то некуда, я из квартиры около пяти ушла…, только в комнате никого, и признаков, что приходил никаких. Я даже тетку Лену спросила, мол, был, нет, та малость удивилась (обычно я с ней разговоров не веду, только по делу), но потом подробно все изложила, мол, никто не приходил, не звонил, а она из квартиры никуда не отлучалась.

Уснула я только под утро. Спала часа четыре, не больше, и с постели еле поднялась, чувствовала себя, как лунатик, все движения по инерции. Умылась, оделась, чайник вскипятила, а в голове: что, как, почему…

Наконец решилась позвонить Ленскому на домашний номер, к телефону долго никто не подходил, потом хрипловатый мужской голос произнес: «Алло?». Мужчина меня великодушно выслушал, сказал, что племянника дома нет, и любезно осведомился, не надо ли чего передать? Я сказала: «Спасибо» и повесила трубку.

Легла на диван, взяла журнал, строчки расползаются, буквы прыгают, ни слова не понимаю… Села уставилась на телефон, потом опять легла, и так без конца… Телефон молчал, как убитый… Весь день прошел в режиме: села, встала, легла, посмотрела на телефон и так по кругу…

…Возвестив на весь салон: «Конечная», водитель распахнул двери и выскочил из автобуса, за ним потянулись пассажиры. Я нехотя сползла с сидения, попутно лягнув какого–то мужика, и, с трудом переставляя затекшие ноги, двинулась к выходу.

В лаборатории никого, даже Крупиной, она обычно первая приходит, потому как живет рядом, я же явилась за полчаса до начала рабочего дня.

Минут через пятнадцать стали подтягиваться остальные, увидев меня, Танька сделала «большие» глаза,–Ты, чего так рано?

Пришлось соврать,–Я не из дома, время не рассчитала,–иначе расспросами замучает, еле дождалась девяти часов и набрала рабочий номер Ленского. Мне ответили, он на стенде и испытания, скорее всего, займут целый день, из чего сделала вывод, звонить бесполезно.

Чувствовала я себя отвратительно, болела голова, и зверски хотелось спать. Хорошо, что не было ни Рачкова, ни мадам, а в таких случаях у нас за старшего Серега Панченко, поэтому я, беззастенчиво пользуясь ситуацией, то и дело клала голову на стол и дрыхла в свое удовольствие минут по десять–пятнадцать, но день все равно тянулся бесконечно долго.

Пока ехала с работы, никак не могла решить, зайти в магазин или не надо. С одной стороны, продуктов дома с гулькин нос и, если Ленский придет, то кормить его, по сути, нечем, а с другой стороны, если нет…, тем более что у меня за все про все пятерка, а до зарплаты десять дней…

Богатырский Вовкин храп я услышала с порога, рулады были такими, что казалось, дверь в мою комнату сотрясается в конвульсиях.

Он лежал на спине поперек дивана, а в его объятьях покоилась скомканная подушка, при каждом всхрапе углы этой несчастной служительницы Морфея корчились в пароксизме лихорадки.

На столе батон хлеба, несколько кусков колбасы и полулитровая бутылка, содержимого в ней не больше трети. «Настойка горькая. Имбирная,–гласила этикетка,–крепость 28%, вместимость 0,5 л. Цена со стоимостью посуды 6 руб.00 коп.»… Ну, вот, аж целых шесть рублей, а ты тут со своей пятеркой.

–Володь, Володя!!!–я кое–как высвободила несчастную подушку и принялась его будить, толкала, пихала, тормошила и, как ни странно, мне это удалось.

Ленский сел, помотал головой и перевел глаза в мою сторону,–Ика? Ты?

–Я конечно!! Что случилось?!! Ты где пропадал двое суток?! Ни слуху, ни духу. Я на стенку лезла от неизвестности!!!

–Пропадал? Я?–взгляд мутный, неосмысленный,–А–а–а–а… Дела были… Я тебе звонил… тогда…, и потом еще…, ты трубку не брала…

–Я?!!!–так обидно стало, чуть слезы градом не брызнули.

–Ты… Звонил, а тебя не было. Весь день…, весь день….,–тупо бормотал Ленский, а тело его в это время медленно клонилось на бок,–звонил, звонил, звонил…,–наконец, оно упало и подмяло под себя подушку…

***

Мы выныриваем из полутемного подъезда и попадаем почти в рай, справа детская площадка, слева огромная клумба, в ней, ловко орудуя маленькими грабельками, копошиться худенькая бабулька, а поодаль мужик в резиновых сапогах орошает из шланга чахлые кустики.

Тонька кивает головой в сторону мужика и хитро подмигивает,–Это дворник дядя Федя. Он сильней, чем три медведя…

–Из своей большой кишки,–подхватываю я,–поливает камешки…

Мы дружно хохочем, да так громко, что старушка вылезает из клумбы и с подозрением смотрит в нашу сторону.

–Пошли, пошли,–тянет меня Туанетта,–нечего Лельке репутацию портить,–я подчиняюсь, но напоследок делаю бабульке страшные глаза и плотоядно облизываюсь,–А, черт!–Тонька с досады даже сплевывает,–Позвонить забыла! Не возвращаться же… Ладно у метро.

Мы пересекаем двор, потом еще один, поднимаемся по явно самопальной деревянной лестнице и оказываемся у метро «Ленинский проспект».