Ирина Крицкая – Дорога в любовь (страница 2)
– Суки!
И швырнула обрывки в лицо. Кошки на секунду замерли и бросились вперед. И тут я, забыв все свои страхи, схватила ножницы, и закрыла Ленку собой. И что-то видно было такое в моем лице, что кошки, обругав всех, отступили…
– Посмотри, что у меня там на спине? Щекочет…
Тонкая фигурка изогнулась подобно веточке и томно вытянулась на покрывале… Летний день полз, источая жар и лень. На носу были экзамены, и мы жили у Ленкиных родителей в маленьком городке в частном доме, вечерами валяя дурака, а днем на маленьком, полузаросшем пляже что-то даже учили вроде. Я была ботаником в душе, и старательно пыталась готовиться, въезжая в формулы, и потом растолковывала их Ленке. Ленка лениво щурилась и яркая зелень миндалевидных глаз брызгала снопом солнечных искорок. Искорки взлетали и смешивались с рыжими всполохами, сплошным ореолом окружающими длинные кудрявые волосы. Ленка с каждым днем становилась все красивее и понимала это.
– Слушай, твой Серега глаз на меня положил.
Небо рухнуло и раздавило меня, как лягушку, попавшую под каблук.
– Ты это серьезно?
Я выдавила слова трудно и хрипло. В голове зашумело, и я почувствовала, что побледнела , кровь отхлынула от лица, и лицо стало холодным.
– Ну а чо? Ты думаешь он рыцарь печального образа? Такой же членонос, как и все. Хошь я его трахну особо извращенно?
Небо стало еще тяжелее, и я почувствовала, что мое сердце остановилось. Я отвернулась и молчала.
– Да ладно, что надулась, блин? Неужели поверила, что я такая сволота? Да и он тебя любит, сам мне сказал.
– Врешь. Врешь, он не мог этого сказать. Я резко повернулась и осторожно заглянула в хитрые глазищи.
– Чессло. Хочешь на мамкину икону поклянусь? Я тебе клянусь, он мне сказал – "Я очень ее люблю".
Небо вздрогнуло, развалилось и выстрелило в небо радужным салютом. Я из раздавленной жабы враз превратилась в царевну.
А Ленка вскочила и побежала к воде. Она неслась быстро и была похожа на чайку.
***
– Mамушечка, я тебя люблю маленькую.
Ленка,обняла маму, и стала казаться большой и значительной. Когда они стояли рядом было трудно понят, кто дочь, а кто мать. Крошечная, худенькая женщина с рыжеватой короткой стрижкой, без единой морщинки и такими же длинными египетскими глазами была очень похожа на стрекозку.
– Ты ж моя птичка.
Ленка чуть щелкнула маму по носу, как маленькую
– Опять пахала в клетках. Сколько можно говорить, продайте вы этих тварей жручих, ты с ними замучалась, скоро вообще на земле не удержишься, улетишь.
Огромный круглый стол в зале был накрыт к обеду и аж ломился. Соленые огурцы, помидоры, грибы, вареная картошка со сметаной и зеленью. А в центре здоровенное блюдо с дымящимся мясом, аромат от которого был непередаваемый. Мне налили стопарь какой-то жидкости и я, никогда в жизни не пьющая крепких напитков храбро шарахнула его разом. Задохнулась, слезы брызнули веером и Ленка запихала мне в рот маленький помидорчик, который брызнул у меня внутри остреньким чесночным соком.
– Теперь мяска попробуй, самое то.
Мясо таяло во рту и казалось необыкновенно нежным.
– А что это за мясо? Я такого никогда не ела.
– Это нутрия.
– Ктооо? Я чуть не подавилась.
– Да жри ты спокойно, это что, а не кто – засмеялась Ленка, – Мы едим, все живы.
Тихий вечер, пахла ночная фиалка, мы сидели вчетвером на веранде, и огромный Ленкин папа, похожий на медведя, тихонько рассказывал мне, как его две малютки жить не могут друг без друга, а он без них. И что вся его жизнь – это только они. А все жизнь его жены – это только Ленка. И что они цветы. И они его единственное счастье. Он немного больше выпил, чем надо. А мне было так хорошо. Как дома.
Поезд вот-вот тронется… Охрененное состояние свободы… Мы с Ленкой сидим обнявшись на одной полке, болтая ногами и треща как сороки. Полупьяные студиозы едут в Астрахань. На помидоры. Душный плацкарт аж кипит, вот вот взорвется от перенасыщенности эмоциями и гула. Маленькая Ленкина мама растерянно стоит на перроне, ищет ее глазами и беспощно машет рукой в поблескивающую пустоту вагонного окна.
Шкодливая Ленка поглубже запихивает в карман джинсов пачку Родопи, безуспешно натягивает кофточку-лапшу на бедра, стараясь, что бы карман не оттопыривался, и выскакивает на перрон. Быстро обнимает маму, у которой уже покраснели глаза и набряк нос и целует ее мокрое лицо быстро-быстро, мелко-мелко, как клюет. И отворачиваясь, чтобы мама не заметила, что у нее самой глаза повлажнели, бежит к поезду. Поезд трогается и она еле успевает запрыгнуть в тамбур.
***
… Огромная площадка, среди старого полузаброшенного сада гладко выметена и дымится от потоков воды, которые обрушил совершенно сумасшедший дождь. Посреди площадки растянута огромная палатка. Никогда не думала, что такие бывают. Ее купол был натянут на колья, но прогнулся от целых озер воды, спокойно плескающихся среди колышащейся от порывов ветра ткани.
Мы, промокшие до нитки табуном ввалились внутрь. Внутри было даже уютно, стояли пружинные кровати, посреди огромный деревянный стол и скамьи. Над каждой кроватью натянут марлевый полог, края которого были плотно подоткнуты под матрасы.
– Скорпионы!
Мы с ужасом оглянулись на Гуль – таджичку.
– Ничего страшного. Просто внимательно надо осмотреть постель перед сном. Все будет в порядке .
Гуль улыбалась.
***
–Знаешь, я странная такая…
Ленкины глаза светились зелеными бликами, в душной темноте палатки сияли даже через двойной слой марли пологов ее и моей кровати.
– Я вот каждого из них люблю…
– Чо?
Мне страшно хотелось спать, но я старательно пучила в темноте глаза.
– Вот все думают, что я с ними просто так. Неправда!
В Ленкином голоске вдруг зазвенели слезы.
– Я правда люблю Мишку. Ты-то хоть верь.
Мишка был сильный, стройный физвозник с одной мозгой в красивой кучерявой башке. Эта мозга занимала немного места там, где ей было отведено природой, потом извивалась, крепла, проходя через мощный мускулистый желудок, падала вниз, и где-то на уровне таза, разветлялась на две сильные и толстые ветви. Одна уходила назад, вторая вперед. И если в начале своего пути мозга была тонкой и слабой, практически рудиментарной, то к завершению оного она абсолютно видоизменялась. Особенно та, что впереди. Она работала бесперебойно и безотказно, как отбойный молоток.
Все свои соображения по поводу этой Мишкиной мозги, я высказала Ленке.
– Ты не понимаешь…
Она задумчиво смотрела перед собой в темноте, и свет струился, казалось зрачки сияли.
– Это все наносное. Он знаешь какой! Он слон. С нежной и печальной душой…
– Бггггг.
Сказала было я, вспомнив, как нежный и печальный слон вчера больно ушипнул меня за задницу. Но удержалась.
– Знаешь, мне его жаль. Он такой потеряный. Но ты не поймешь. Давай спать.
– Ну давай, чо уж.
Я знала свойство Ленкиной натуры жалеть и любить всех. Но это было уж слишком.
***
По спине, мерзко перебирая мохнатыми лапками, что-то ползло. Я вскочила, судорожно отряхнулась, похлопала полотенцем по спине, чувствуя как холодные мурашки меня покрыли полностью и начали колоться, как елочные иголочки. Зажгла фонарик, осмотрела всю кровать- чисто. Марлевый полог был подоткнут плотно, дырочек не было.
Приснилось, блин. Аккуратно расправила простыню, осторожно легла. Все нормально. Сон начал уже обнимать меня теплыми лапами, но снова, по спине сначала еле заметно, потом сильнее и вот уже целая куча каких-то тварей защекотали и зацарапали мне кожу. Под простыней что-то шевелилось. Жуткий первобытный страх накрыл меня волной и почти задушил. Пот градом хлынул и я, в один момент, покрылась липкой испариной. Я до жути, до одури боялась насекомых, вернее их прикосновения, близкого контакта. Этот страх был таким сильным, что я легко могла вырубиться, если на меня села, ну, например пчела. Я вдруг почувствовала, что слева, под ребром что-то сжалось и ухнуло, там заломило и стало горячим, а потом вдруг свинцово захолодело. Ночь вокруг меня черная, южная вдруг побелела, вернее стала белёсой, а звуки стали глухими.
Очнулась я от того, что что-то мокрое и холодное касалось моего лица и шеи. Горел яркий свет, около кровати сидел студент-медик-практикант, окучивающий нас во всех смыслах. Он с интересом рассматривал мои голые сиськи и усмехался.
– Во, дурко. Это ж нитки под простыней твои товарки намотали.
Мягкий хохлацкий говорок окутывал и успокаивал
– Че ты сразу в обморок-то? Приедешь домой, сердчишко проверь.
– Как намотали?