Ирина Козлова – Племя дракона (страница 4)
Утром Надёжа проснулась первой. Руки и ноги затекли, шея болела. На траве лежала роса. Когда это кончится? Когда она спала последний раз в нормальной постели?
Она чувствовала себя отвратительно, словно была виноватой, но не могла понять, в чем. Что она сделала не так? Что не так сказала? Она же права! Чем они недовольны? Все, даже преданный Чиж, смотрели вчера как-то смущенно-раздосадованно и… понимающе. От этого их понимания было еще паршивей, потому что она лично не понимала ни черта!
Когда живешь в лесной избушке, общаешься с белками, зайцами и изредка селянами, то имеешь как-то мало шансов стать знатоком людских душ, понимать намеки, улавливать настроение и всё такое. Она поймала ту тетку на откровенном вранье, но друзья почему-то дулись на нее, а не на тетку. И легенду вряд ли поняли.
Сейчас они проснутся и станут решать, где еще поискать драконов. Ей осточертела эта гонка за химерой. Она не хотела в ней участвовать.
Ведьма брела среди деревьев, всё больше отдаляясь от поляны. Башмаки намокли от росы. Птицы пели звонко и так многоголосо, словно слетелись сюда со всего леса. Надёжа отклонила очередную ветку и вышла на поляну – такую же круглую, как та, где они ночевали. Однако вместо кострища в центре возвышалась крепкоствольная лещина со… ступеньками?
Надёжа приблизилась и, задрав голову, не слишком удивилась, заметив в ветвях над головой маленький домик-сруб. Они три ночи спали в таком же, когда сбежали от Доли. А сегодня спали, как дурни, на земле, не зная, что совсем рядом…
Раздался кашель. Надёжа отшатнулась.
Это не было вежливым покашливанием, каким привлекают внимание, не зная, как начать разговор. Это был тяжелый, удушливый кашель больного. Опасно больного. Смертельно. Кашель повторился.
Душевные терзанья схлынули, обиды и разногласия вмиг потеряли важность.
Там – человек. Он нуждался в помощи.
Она – ведьма. И должна помогать.
Мир снова стал простым и понятным.
Надёжа быстро поднялась по ступенькам. Покрепче прижавшись к стволу, она подняла руки, уперла в дверцу и резко, со всех сил выпрямила. Дверца скрипнув откинулась. На ведьму свалился удушливый, затхлый смрад. Она часто заморгала, задержала дыхание и решительно поднялась внутрь. Когда глаза привыкли к полутьме, она разглядела человека. Горячий воздух со свистом вырывался из его ноздрей, горло раздирал кашель.
– Кто ты? – прохрипел человек. Лишь белки его глаз ярко виднелись в темноте.
– Я ведьма. Я знаю, что делать.
Надёжа крепко обхватила несчастного и потянула к выходу. Главное – не уронить! Она осторожно переставляла ноги со ступеньки на ступеньку, удерживая свою нелегкую ношу и поминутно рискуя свалиться. Наконец, бережно положила человека на траву и вытерла пот со лба. Руки и колени дрожали. Какой же он тяжелый!
Это был высокий мужчина средних лет. Одежда простого кроя сшита из дорогой ткани глубокого черного цвета. Темные волосы, перстни на пальцах, очки на глазах.
Он снова закашлялся. Сомнений не оставалось. Надёжа вскочила. Принести воды. Согреть. Обильное горячее питье обычно помогает. Принести сумку с травами. Приготовить отвар. Случай тяжелый. Очень.
Из зарослей вышел Чиж, а за ним – Сластёна. Колесико под ее сундуком натужно скрипело, и он подскакивал на кочках.
– Ты куда пропала-то? Мы тебя ищем-ищем! Зовем, а ты не отклика… – она застыла, перевела остекленевший взгляд с незнакомца на Надёжу. – Ты вытащила человека из умирального дома?!
Ведьма нахмурилась, досадуя на нежданную задержку. Ей нужна сумка. Срочно. И вода.
Слова подруги пробились наконец к охваченному жаждой деятельности сознанию.
– Умирального… дома? – переспросила она.
На поляне появились Рад и Див.
– Такие дома нарочно подальше от жилых мест ставят, – поколебавшись, затараторила Сластёна. – Всех, кто ступил на «дорогу мертвых» уносят в такой дом. И недуг остается там. Не переходит на родню и соседей. Забрав человека, болезнь уходит на много лет.
Братья разинули рты.
– Он жив! – рявкнула ведьма.
Чиж попятился.
«А что? Эффективное решение для предотвращения эпидемий в условиях тотальной нехватки ведьм», – цинично заметил внутренний голос, но Надёжа пнула его подальше.
– Я его вылечу! – решительно заявила она.
«Попытаешься», – уточнил внутренний голос.
Сластёна вытянула шею, стараясь разглядеть больного.
– А ну отойдите! – выкрикнула Надёжа. – Заразитесь, вас потом лечить.
Все послушно отпрянули, второй раз просить не пришлось.
– Он мне не нравится, – прошептала Сластёна.
– И что? – сложила руки на груди Надёжа. – Бросим его здесь и пойдем дальше?
Кухарка невозмутимо кивнула.
– Он мне совсем не нравится, – повторила она для убедительности.
– Знаешь его?
– Нет, но… вдруг он скажет, что ты ведьма? – она беспомощно воззрилась на мальчишек.
– Она никогда никого не слушает, – подал голос Див.
– С ума сошли?! Я и есть ведьма! И должна помогать людям, нравятся они кому-то или нет! С каких пор это надо объяснять?!
– Она права, – Рад вышел вперед. – Мы не можем бросить человека в беде.
Надёжа кивнула ему с благодарностью. Человек на траве согнулся пополам от очередного приступа кашля.
– Нужна темная плесень, – решилась Надёжа.
Див в страхе отшатнулся.
– Разведите костер, вскипятите воду, – скомандовала ведьма. – Я скоро вернусь.
Дядюшка Боров завтракал, когда в дверь постучали. Он крикнул служанку, но та полоскала белье в дальней комнате и, должно быть, не слышала. Неохотно поднявшись, он прошел к двери. На пороге стояла нищенка. Миловидная, юная и почти не чумазая. Она попросила корку заплесневелого хлеба. Дядюшка Боров кивнул, пригладил бороду и на всякий случай прикрыл дверь. У него был такой хлеб. Жена как раз сложила его в ведро, чтоб отдать свиньям. Дядюшка Боров не был жаден, да и свиньи у них не голодали. К тому же девочка эта была скромна, знала свое место и просила лишь то, о чем следовало. В наши бесстыдные времена это нечасто встретишь. Молодежь стала наглой…
– Там в лесу человек умирает, – прервала его мысли нищенка, с благодарностью хватая хлебные корки, покрытые густой зеленой плесенью.
– Да, большой человек. Из самой Гриффы прибыл. В пути, говорят, занемог, а смерть… она приходит ко всяким, большим и малым.
В этом вопросе смерть проявляла похвальную демократичность, и дядюшка Боров ценил это.
– Мы отправили весть его людям. Они скоро прибудут, – успокоил он девочку.
– Но скоро будет поздно! Помощь нужна сейчас!
– Помощь? – удивился дядюшка Боров. – Смерти помощники не нужны. Люди только дерево сожгут…
Див на второй день понял, что застряли они тут надолго. А теперь убеждался в этом всё больше. Они переселились на обнаруженную Надёжей поляну. Домик она тщательно отмыла и, должно быть, обезопасила от злых духов, развесив по углам пучки вонючей травы. Целыми днями ведьма возилась с больным и колдовала над зельем. Радослав пару раз ходил в Хранилище и общался с тетушкой Ниттой, но ничего нового не узнал. Они открыто говорили о драконах и дальнейших поисках. Надёжа не спорила, занятая своим делом, а Див обнаружил, что не так уж интересно рассказывать легенды, если она думает о своем, молчит и не ерничает.
Больной спал, бредил, метался в лихорадке и кашлял. Иногда чувствовал себя лучше и что-то бурчал. Див не осуждал его, понимая, что и сам наверняка был бы не слишком милым, окажись на дороге мертвых. Рад и Чиж к нему не лезли, Сластёна смотрела с опаской, а Надёжа сосредоточилась на его самочувствии и своих зельях.
Зелья, и правда, были знатные! Если раньше она просто измельчала и заваривала разную волшебную траву, то теперь возилась с жуткой плесенью. Позеленевший хлеб ведьма раздобыла в Гузице и насупленно колдовала над ним день за днем, вытягивая таинственные противожизни.
– Это и есть темная плесень? – Чиж недоверчиво оглядел покрытую мохнатым налетом хлебную корку. – Не слишком-то она темная. Зеленая какая-то. Вот у нас в библиотеке по углам пле-е-есень была! – припомнил он с гордостью. – Такая темная, что просто черная!
Див почесал в затылке и тоже извлек из памяти пару примеров гораздо более внушительной и серьезной плесени, чем та, с которой копалась Надёжа.
Когда они чуть не дошли до драки, ведьма шикнула на них и пригрозила превратить в лягушек, если не замолчат. Див обрадовался, что поймал ее на слове: ведь сто раз твердила, что не умеет превращать, и вот проговорилась.
Он наблюдал за подругой с благоговением. Она с боем отняла у Сластёны свободные горшки и кастрюльки. Теперь к ужасу кухарки в них буйным цветом цвела плесень. Она смешивала эту гадость с водой и какими-то порошками вроде побелки, которую тайком соскребла, небось, в городе с садовых деревьев. Она то и дело царапала что-то рашкульцем на полях книги или палочкой на земле, бормоча непонятные слова и цифры. Свою колдунскую муть она настаивала, процеживала и заново разводила водой, пока не добилась, видимо, того, чего хотела.
Пока противожизни не были готовы, она поила больного травяными зельями. Он то покорно пил, то отбрыкивался, проливая на землю целебные капли. На ночь они общими усилиями затаскивали бедолагу в отмытый и проветренный домик наверху, а сами спали вокруг костра, укутавшись шкурами. Чтоб избежать заражения, Надёжа всех поила укрепляющими снадобьями и заставляла хорошо питаться к вящей радости Сластёны, которая обожала готовить.