Ирина Козлова – Пламя и племя дракона (страница 14)
Подняв кружку, Чиж с изумлением подумал, что его новая хозяйка, кажется, всерьез полагает, будто он действительно способен это понять. Он. Способен. Это. Понять. Чиж нервно сглотнул. Таких комплиментов ему не делали! Судьба вообще не проявляла благосклонности все одиннадцать лет его жизни, а теперь в одночасье компенсировала суровость таким щедрым образом.
Хозяйка подняла глаза и заметила выражение его лица.
– Ты хоть что-нибудь уяснил? – она нетерпеливо откинула прядь волос, отчего на лбу остался широкий угольный росчерк.
Чиж не был глуп. К тому же он умел читать и считать, чем далеко не каждый мог похвастать.
– Ага, – улыбнулся он. – На мраморной пирамидке у вас выпала единичка, потому что она нарисована на самой широкой грани. А на деревянной везде одни девятки, там ничего другого и не могло выпасть.
Надежа окинула тоскливым взглядом пол. Чиж понял, что объяснение было несколько шире той части, которую ему удалось осмыслить.
– Там на одной грани было девять точек, на другой – слово «девять», а на третьей – цифра, – добавил он, пока хозяйка не решила, что зря старалась. – С виду все разное, а на деле – одно и то же.
Она невесело кивнула.
– И еще я так понял: если фигурка быстро вертится, то обязательно покатится, когда упадет. А если не раскрутишь, как следует, то на какой бок плюхнется, на том и будет лежать.
Чтобы придать словам вес, Чиж наугад махнул рукой в сторону одного из скоплений магических загогулин на полу.
– Это ты, можно сказать, самую суть уловил. – Надежа встала и попыталась стряхнуть с подола угольную крошку.
Взгляд ее упал на окно, сумерки за которым все больше сгущались. Она нахмурилась.
– В общем, даже если б в последний момент правая рука у меня дернулась и на мраморной пирамидке выпало что-то не то, я одержала бы верх в том ходе, но проиграла по очкам. Но во второй партии точно взяла бы выигрыш. Я же поняла принцип.
– На вторую партию он не пошел бы, – робко возразил Чиж. – Сколько проиграли, за столько б он вас и продал. Не зря же спрашивал, какой работе обучены. В «Удочке» всегда таких ловят. И вывеска эта с ценами на стене, и игра – все на простаков безродных рассчитано.
Странно было говорить такие простые вещи такой умной хозяйке.
Мастер Ухналь сидел на лавке у порога и с улыбкой набивал трубку. Сегодня ему повезло. Требовалось немало времени и сил, чтоб хоть чему-то обучить подмастерьев, а всё равно они оставались бестолковыми лоботрясами, и сделать все самому оказывалось быстрей и проще.
И тут чуть не с луны свалился молодой умелый мастер, который цены себе не знал. Самородок!
А вот, кстати, и он. Видать, забыл что-то.
– Рад? – поднялся кузнец. – А я уж спать собирался…
– Отлично, – толком не отдышавшись, Радослав проскользнул в кузницу, и через миг появился на пороге с молотом в руках, – значит, это вам пока не нужно. Я завтра верну. Прям с утра.
Паренек одарил его смущенной улыбкой, составившей резкий контраст с очевидным намерением кого-то отдубасить, и поспешно откланялся.
Кузнец в немом изумлении наблюдал, как будущий подмастерье сворачивает за угол, отчаянно замахиваясь здоровенным молотом. Он вытащил трубку изо рта, крякнул и почесал затылок.
Надёжа поежилась. Она привыкла рассматривать рабство лишь с исторической точки зрения, как закономерный этап развития общества на пути от первобытной дикости к царству всеобщего просвещения и гражданской ответственности. Но ведь сей неприятный этап благополучно миновал?
Она знала, что жизнь и сейчас не похожа на сказку, а мир не идеален. Аристократы-землевладельцы, например, назначали арендную плату для крестьянских общин, не считаясь с погодой и урожаем. Торговцы и ремесленники платили работникам медяки, и в любой момент могли выгнать на улицу, оставив без крова и пропитания. Многие бедняки сами упорно именовали себя людьми такого-то господина или госпожи, да еще и гордились подобной верностью. Да, много было всего. Но рабства не было! Его отменили еще при Енчияре! Распоряжаться человеком, как вещью, продавать его, безнаказанно истязать и убивать было нельзя! Это она знала наверняка.
И новый приятель, как ни странно, тоже знал. Однако у Надёжи складывалось впечатление, что понятие о законе хранится у него в одной части головы, а жизненный опыт – в другой. Похоже, у парня даже мысли не возникало противопоставить одно другому. Например, сейчас он спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся говорил о месте, где средь бела дня безвинных людей опутывали долгами и продавали в рабство.
– Но почему эту дурацкую «Удочку» не закроют? – взорвалась Надёжа. – Почему не арестуют мошенников? Есть же стражники! Царица! Советники! Они не знают об этом?
Мальчишка ухмыльнулся. Это вышло у него невесело и как-то очень по-взрослому.
– Ну, как бы да, – промямлил он. – Вроде как не знают… Типа того… Не выпади «креветка» в последнем ходе, вас бы продали. Хвала духам удачи, что этого не случилось!
– Не верю я ни в каких духов, – буркнула Надёжа и отвернулась к окну. В определенный момент она и сама не отказалась бы от помощи потусторонних сил, но на деле рассчитывать приходилось лишь на свои собственные.
– Совсем-совсем не верите? – переспросил Чиж.
– Моя мать – бывший магистр реальной и мнимой магии. Я отлично знаю, что молния – это не гнев пламенных духов неба, а электрический разряд. А сонное зелье не притягивает фей грез, а просто-напросто усиливает процессы торможения в нервной системе. А темная плесень возвращает к жизни умирающих потому… в общем, долго объяснять, но духи там ни при чем!
Чиж вытаращил и без того круглые глаза и прошептал:
– А вы давно в Запретном Ордене, госпожа?
Надёжа разочарованно выдохнула. Нет, мало ей Дива, чье буйное воображение под каждую гору совало по дракону? Мало Синеоки, которая с недавних пор видела сказочного рыцаря в любом лоботрясе в доспехах? Теперь и Чиж туда же.
Старый Орден познания разогнали еще до рождения Надёжи. И она слишком хорошо знала ту историю, чтоб поверить, будто после подобных событий в Кренмире кто-то отважится созвать новый орден.
– Нигде я не состою и запретного тебе не рассказываю, – буркнула она. – Аэродинамику мы, насколько помню, не трогали.
– Ну да, конечно, – ухмыльнулся Чиж и подмигнул. – Молчу-молчу, госпожа.
– Хватит меня так называть!
Надёжа распахнула окно. Дневная жара спала, и воздух посвежел. Опустел Тройной перекресток, на Пекарской улице уже зажигал огни фонарщик. Интересно, который час?
– В царской библиотеке было хорошо, – ударился в воспоминания Чиж. – Мой первый хозяин, тамошний смотритель, кормил меня почти каждый день и даже разрешал сочинять стихи в свободное время. Не родись я рабом, стал бы поэтом. Слыхали про поэтов, госпожа?
– Угу, – промычала она, оглядывая сидящего на полу щуплого мальчишку в изодранной одежде. Стриженные светлые волосы поэта торчали во все стороны, как иголки ежа, на щеке красовалась знатная ссадина, а руки с такой торжественностью сжимали глиняную кружку, будто это был древний волшебный кубок.
– Но старший смотритель меня не купит, – он, видимо, неправильно истолковал ее внимательный взгляд. – У него сейчас денег нет. В библиотеке я жил до девяти лет, потом меня продали и за последние два года дважды продавали и трижды проигрывали.
– Не собираюсь я тебя продавать, – заверила Надёжа. – На свободу могу хоть сейчас отпустить, но эту концепцию ты, похоже, пока не улавливаешь…
Она сегодня уже пыталась зажечь нового приятеля идеями свободы и равенства. Заметных сдвигов в сознании Чижа не наблюдалось, а вот ее картина мира уже порядком пошатнулась.
В ночной тишине явственно послышались шаги по мостовой и настойчивый стук в парадную дверь «Песочного замка». Надежа поднялась с пола.
– Прячься под кровать, – скомандовала она Чижу.
Снизу донеслись взволнованные охи тетушки Тревожи, которые тут же перекрыл шум других голосов. Заскрипели ступени лестницы.
Див несся по Ремесленному кварталу, не обращая внимания на лужи. Брызги летели во все стороны, и он давно промок насквозь.
На очередном перекрестке он остановился, наспех вытер лицо ладонями и огляделся. Вот черт! Попробуй, найди в темноте постоялый двор, которого и днем-то никогда не видел. Но там Надежа, а она нужна позарез!
Сегодня утром Радослав ушел знакомиться с местным кузнецом и пропал. За окном давно стемнело, но никто из дворни и домашней прислуги не тревожился.
– Мастер Ухналь частенько до ночи трудится, – зевнул старый дворецкий.
Он ободряюще похлопал Дива по плечу и пошел спать. Госпожа Прозора погасила светник, а значит, и прислуге не следовало шуметь. Гасли окна. Затихая, дом погружался в сон. В тишине непривычно пустой кухни Див задремал.
Спал он недолго, а от грохота ставней тут же вскочил на ноги. Ожидая, как обычно, увидеть улыбчивую физиономию Рыча, он немало удивился, когда вместо этого через подоконник перевалился брат. Он-то для входа и выхода всегда использовал дверь. Теперь же с белым от волнения лицом Радослав помогал какому-то незнакомцу забраться внутрь и неловко суетился вокруг. А потом гость снял капюшон…
Див бежал сейчас быстро, но за собственными мыслями все же не поспевал. Итак, у них на кухне князь. Подумав об этом, он в очередной раз ошалело улыбнулся. Невероятно! Это было совершенно невероятно! Див его своими глазами видел, но поверить никак не мог!