Ирина Козлова – Пламя и племя дракона (страница 15)

Радослав боялся, что гость тяжело ранен. Но человек, с которого кровь льет такими ручьями, что насквозь пропитала плащ, залила подоконник и перепачкала пол, давно бы помер. В общем, выяснилось, что это не кровь. Див тогда стоял среди кухни, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба, и одурело таращился на этих двоих, которые, казалось, вовсе не замечали его и уж конечно, не собирались объяснять, что случилось. Он жадно ловил отдельные фразы, а воображение с легкостью рисовало картинки. Оно их часто рисовало, только обычно на основе древних легенд. И в легендах не было места для него, а в жизни, смотри-ка, – нашлось.

И это было потрясающе! Всего неделю назад он впервые покинул родную деревню, а сегодня в двух шагах от него на домотканом кухонном коврике сидел на полу живой всамделишный князь, которого брат приволок с какой-то уличной потасовки. И уж наверно, он ранен. Наверняка. Было бы очень правильно с его стороны получить какое-нибудь увечье, потому как из побоища, нарисованного воображением Дива, невредимым не выбраться. В конце концов, когда рядом с твоей головой тяжеленный кузнечный молот влетает в стену, проламывает ее и разбивает пару бочек с вином, нельзя остаться целым, не так ли? А он еще и от врагов отбивался. И вообще, он же из высшей знати, а всем известно, как трепетно те относятся к здоровью: промывают царапины розовой водой и всё такое. Царапина-то уж точно должна быть.

Порой Див быстро соображал. Многоголосый хаос в голове рассеялся. И во внезапной тишине осталось место лишь для одной мысли – гость нуждается в серьезной помощи. Причем срочно. Пообещав привести ведьму, он спрыгнул с подоконника и исчез в ночи. Ему что-то крикнули вдогонку, но он не расслышал. Он бежал. Бежал и думал, что настоящий князь – это намного лучше, чем толченый клюв василиска и все ее лягушки вместе взятые. Но завтра она не поверит, как не верит во все остальное. Значит, показать надо сейчас!

Улица Сапожников и башмачников выходила к Рыночной площади. Она сказала – неподалеку. Она сказала – «Песочный замок». Фонари ярко освещали площадь. Теплый ночной ветер носил по брусчатке обрывки ткани, ветки и разный мусор. Днем было многолюдно, а теперь – ни души. Замков поблизости тоже не наблюдалось, ни песочных, ни каких-то еще.

Евражик был нескладным долговязым юношей, на маленькой голове которого казенный шлем болтался, как глиняный горшок на жерди. В городскую стражу его приняли вчера. Место выхлопотала матушка, почтенная вдова торговца свининой. Немалую роль сыграл и дядя, тот давно служил стражником, и вся семья знала, что, гуляя по улицам и заходя в нужные лавки, он живет так безбедно, как никогда не сможет себе позволить честный торговец свининой. И даже не слишком честный. Но дядя был офицером, а Евражик лишь осваивал азы профессии.

Сегодня в свой первый патруль по настоянию матушки он отправился с дедом. Дед был подслеповат, руки у него тряслись, но ноги двигались. Дома помощи от старика ждать не приходилось, но как напарнику юного стражника ему цены не было. «Вдруг хулиган какой привяжется, – напутствовала мать. – Так пока с дедом возится, ты ноги унести успеешь».

Устав бродить по улицам, Евражик задрал голову и уставился на фонарь, вокруг которого вились мошки. Из полумрака Кожевенной улицы, волоча за собой промокший плащ, вышел отставший было дед.

И на него тут же налетел какой-то мальчишка.

– Где «Песочный замок»? Как туда добраться? – тяжело дыша, спросил он.

– Прямо по Пекарской до тройного перекрестка, – пожал плечами дед.

– А что стряслось-то? – ляпнул Евражик и тут же прикусил язык. Задать вопрос его подтолкнуло любопытство, но он быстро сообразил, что проявлять подобные чувства на дежурстве не следовало. Ведь если в ответ он услышит, скажем, «воры», или «пожар», или «наших бьют», то окажется в затруднительном положении. И в наши дни иные ждут от стражи какой-то реакции в ответ на подобную новость.

К счастью, все обошлось. Мальчишка бросил через плечо лишь одну фразу и скрылся за поворотом. «Князь ранен!» – так он прокричал. Воцарилось молчание.

– А что же будет, если он умрет? – дед растерянно посмотрел по сторонам, словно обращаясь к спящему городу.

– Само собой, похороны. Торжественные, – со знанием дела хмыкнул Евражик. – Все обстоятельно, чин чином. С почетными гостями и заморскими послами. Свинины небось купят. Говорят, на царских поминках…

– В тебе есть хоть что-то душевное? – укорил дед.

– Во мне? Не-е-ет! Со мной, хвала духам, все в порядке. Это у тетушки покойной было душевное… как бишь его… расстройство! Душевное расстройство, да! Досадная болезнь, что и сказать.

Евражик вновь поднял глаза на фонарь, вокруг которого кружили неутомимые ночные мошки.

Надёжа приоткрыла дверь и высунула голову в щель.

– Князь ранен! – заорал невесть откуда взявшийся Див. – Спаси его!

– Я-то здесь при чем?! – поразилась Надёжа. – Пусть зовут придворного лекаря или кто там у них предусмотрен для таких случаев.

– Какого лекаря? Он вообще не во Дворце, а… а… а… – заблеял Див. – А если он умрет?!

– Это будет некстати, – рявкнула Надёжа. – Подожди минутку.

Она захлопнула дверь и оглядела комнату. Синеока может принять мальчишку за вора и поднять крик. А если тот возьмется объяснять сестре, кто он и откуда взялся, хорошим это не кончится. Так что придется пареньку дожидаться ее возвращения под кроватью.

Нежданный визит Дива страшно ее раздосадовал. Как он умудрился найти ее в малознакомом городе посреди ночи? Да ещё с дурацкой новостью про аристократа, который так не вовремя надумал помирать. Но выбора не было. Она – ведьма. Значит, должна пойти и сделать всё, что в ее силах. Надёжа схватила сумку с лечебными порошками и травами. Уже на улице она обернулась.

На крыльце стояла тетушка Тревожа. Лицо ее побелело, левой рукой она хваталась за локоть дядюшки Кременя, а правая ладонь, лишенная опоры, тряслась, как веточка осины. С полдюжины поварят и горничных облепили окна, провожая их взглядами. Да, зря они с Дивом так разорались.

– Куда мы идем, стесняюсь спросить? – спросила Надежа без малейшего намека на стеснение.

– К бабуле, – Див свернул в какой-то переулок. – Только она спит и ничего не знает, так что залезем в окно на кухне. Там ведь как вышло…

Надежа вспомнила о Чиже под кроватью. «Интересно, если б там чей-то раб помирал, Див прибежал бы ко мне? – мысленно возмущалась она. – Почему все пресмыкаются перед знатью? Это какая-то физиологическая потребность, которая спит в деревне, а тут просыпается?» Аристократы не нравились ей с тех пор, как сестра взяла моду твердить о них каждый вечер. Она хотела уже выдать эта гневную тираду провожатому, но тот резко остановился.

– Только веди себя, пожалуйста, нормально, – попросил Див. – Разговаривай повежливей, на «Вы». И обращайся как полагается, ладно?

Надежа открыла было рот, но с удивлением обнаружила, что у нее напрочь отсутствуют подходящие для ответа приличные слова. Она медленно закрыла рот.

Див удовлетворенно кивнул и зашагал дальше. Он нес настолько феерическую чушь, что она не верила ни слову, но мельком глянув на друга, смутилась – он искренне волновался.

«Может, там, правда, человек умирает! – ужаснулась она. – Мама всегда первым делом думает о самочувствии больного, а я…».

Рад трижды пытался начать разговор, но тот не клеился. Азарт уличной потасовки выветрился, и к нему вернулось привычное состояние смущенной нерешительности. Не придумав ничего лучше, он решил напоить гостя чаем (а что еще делать?) и полез за серебряным самоваром, который пылился на верхней полке. К несчастью, в последний момент табурет качнулся. Радослав неловко уцепился за полку и… обрушил на голову князя медный таз с сушеными яблоками, из которых тетушка Мякуша собиралась завтра варить компот. Сухофрукты разлетелись по полу, туда же с гулким громыханием приземлился таз.

Князь лишь усмехнулся и почесал ушибленный затылок. Пробормотав неуклюжие извинения, Рад достал самовар, а теперь безуспешно пытался раздуть огонь.

Он уже не понимал, что происходит.

Там, в Складском переулке, он не думал – не было времени. После историй Рыча о безжалостных ночных злодеях он мигом оценил опасность и бросился на выручку незнакомцу. Кузнечный молот был самым привычным орудием, но Рад никогда не пробовал замахиваться им на бегу. Потому как проделай он это прежде, крепко запомнил бы, что удержать орудие в руках при этом совершенно невозможно. Ноги еще выводили зигзаги на мостовой, когда девять килограмм чистого чугуна на крепкой деревянной рукоятке с низким гулом разрезали ночной воздух и с грохотом проломили деревянную стену. Хлынувший поток волной окатил всех участников схватки. Чертыхаясь и поскальзываясь, нападавшие бросились кто куда. Рад подскочил к жертве уличной потасовки и потащил его к дому госпожи Прозоры. Тот пробовал отделаться словами благодарности, но в свете фонаря Рад ясно видел, что бедолага весь в крови, и никогда не простил бы себе, брось он пострадавшего посреди улицы.

Уже потом, пробравшись в окно на знакомую кухню, он выяснил две вещи. Во-первых, та багровая жидкость, что ручьями лилась с незнакомца, была не кровью, а вином со склада, который он только что раскурочил. А во-вторых… Во-вторых, это был князь. Тот самый, в чью гвардию он мечтал попасть с тех пор, как узнал о ней. И беззащитным он не выглядел, хотя доспехами не блистал. На нем была простая, добротная кольчуга и такой же совершенно обычный меч: ни фамильного девиза на клинке, ни драгоценных камней на рукояти. И серьезных ран у князя не было, лишь неглубокий короткий порез на предплечье. Царапина. На такую и внимания обращать незачем. Конечно, про аристократов рассказывали, что они, мол, каждую царапину розовой водой промывают, а к синякам прикладывают лепестки ночной фиалки. Но, глядя на этого человека, Рад усомнился в правдивости подобных слухов.