Ирина Козлова – Пламя дракона (страница 6)

Буря ушла в дом и спустя мгновенье вернулась на крыльцо.

– Хозяйка «Глиняной башни» – хорошая, простая женщина и недорого берет за постой, – она протянула дочери три монеты. – Зашей в карман поглубже. На крайний случай.

Надёжа с любопытством взяла один золотой и взвесила на ладони. Уважительно хмыкнула, потянулась за вторым. Монеты блестели, как новые. Они и были новыми, Буря четырнадцать лет не доставала их из тайника. На одной стороне над крепостными стенами как всегда вставало солнце. Герб правящей династии отпечатали так детально, что каждый луч, и каждый камень на стене отчетливо просматривался. Взяв третью монету, Надёжа перевернула ее и задумчиво провела пальцем по надменному профилю царицы.

– Не выдавайте, кем был ваш отец! – предостерегла Буря. – Никому. Никогда. Что бы там ни случилось. Хоть это растолковывать не надо?

Она пристально посмотрела на дочь и не отводила глаз, пока та не кивнула.

Див проводил взглядом исчезающий в печи пирог и вернулся к разговору.

– Так, значит, бабушка уже ступила на дорогу мертвых?! – выдохнул он с благоговейным ужасом.

– Не ступила, – уточнила кухарка, – а протопала по ней уж полпути.

Тетушка Мякуша вытерла руки о фартук, поправила косынку и принялась деловито убирать остатки муки со стола. Это была пышная добродушная женщина маленького росточка, с теплыми карими глазами и приветливой улыбкой. Братья познакомились с ней пару часов назад, когда старая госпожа Прозора Ясногорская отправила их на кухню, велев покормить и выпроводить.

Брат из-за этого ужас как расстроился! Стоило тетушке Мякуше на минуту оставить их одних, как Рад признался, что чувствует себя последним идиотом, и что идея завалиться в гости к двоюродной прабабке была дурацкой. Особенно если учесть, что прабабке этой совсем недавно и с большим трудом удалось наконец выпроводить другого родича – Вислоуса. И уж стоило пораскинуть мозгами и догадаться, что родственные чувства после такого у нее несколько поостыли. А значит, она вряд ли будет рада встрече с новыми претендентами на наследство. Теперь это казалось очевидным, и Рад ругал себя, что не догадался раньше. Но в том-то и дело, что до этого часа ему и в голову не приходило считать себя каким-то там наследником и уж тем более на что-то претендовать. Двоюродная прабабка просто была их единственной родней в столице, а вековая деревенская логика подсказывала, что в чужом краю останавливаться на ночлег следует у того, кто имеет к тебе хоть какое-то родственное отношение. Эта традиция была настолько древней и устоявшейся, что, столкнувшись с подобной ситуацией в жизни, никто не задавался вопросом, стоит ли следовать ей в твоем конкретном случае. Вот и они не задались. А зря. Потому что правило, безотказно действующее среди бедняков, дает, оказывается, немилосердный сбой в ситуации, когда твоим родичем вдруг оказывается какой-нибудь богатей, а тем более аристократ. Увидев великолепный дом госпожи Прозоры, Радослав замешкался, а Див взлетел на крыльцо и постучал в дверь.

В отличие от брата, он куда менее трагично воспринял все, что произошло потом. Да, он тоже опешил, когда древняя, сухонькая старушка с суровым лицом не слишком-то им обрадовалась. Зато кухня, на которую их отправили, показалась Диву лучшим местом в мире.

Широкий добротный стол и лавки, отполированные до блеска. На полках – горшки, котлы и сковородки, под потолком – лук в косах, грибы на нитке, пучки укропа, на окнах – кружевные занавески, на полу домотканые коврики. И до чего же аппетитно здесь пахло!

Мякуша стряпала и охотно рассказывала все, что знала. Див ел и приставал с расспросами о столичной жизни и здешних чудесах.

Чудеса здесь обступили его с первой же минуты. Солнцеград потрясал! Див в жизни не видел таких громадных и богатых домов. Прежде, заслышав от кого-то слова «большой дом», он и представлял себе дом, только большой – как у мельника, например. Здесь же иные дома оказывались большими настолько, что на земле не умещались и карабкались в небо. Вместо чердака и крыши в них имелась еще одна, верхняя, гостиная! И еще одна спальня! Или даже две спальни, хотя Див с трудом представлял, кто может столько спать. Таким оказался и дом госпожи Прозоры, куда они так запросто явились. Резные колонны, наличники с узорами, крыльцо в дюжину ступеней – ничего подобного Див прежде не видел.

С улыбкой вспоминала кухарка годы, когда дом походил на шумный балаган: по лестницам носились дети, и всюду звучал смех. У госпожи Прозоры было двое сыновей и четверо внуков. Болезнь подкосила одного за другим. Смахнув слезу уголком передника, поведала Мякуша о том, как тяжелый кашель душил их и вытягивал силы. Всего за полгода череда богато украшенных гробов покинула дом. Теперь, когда он опустел и оглушал порой могильной тишиной, старшая кухарка Мякуша по-прежнему находила дела для каждого. Давно не устраивали пиров, но закрома ломились от запасов, и даже при вражеской осаде здешним обитателям не пришлось бы голодать. Много лет никуда не выезжали, но карета и лошади содержались в столь образцовом порядке, что и паническое бегство перед той самой воображаемой осадой не составило бы труда. Команда горничных, как стайка боязливых привидений, сновала с этажа на этаж. Они смахивали с мебели пыль, начищали эхомиры в гостиной и столовое серебро в столовой.

В один из таких дней Вислоус и явился. Шаг за шагом обретал он власть над домом, пока хозяйка оплакивала близких. Когда же она совсем слегла и надежды не осталось, кухарка решилась на отчаянный шаг.

Мякуша отложила в сторону рыбину, которую принялась было чистить, присела на скамейку и, подперев руками щеки, уставилась на братьев, словно размышляя, достойны ли они услышать продолжение. От нетерпения Див едва не подпрыгивал.

– Я отправилась к мастерице-ведьме, чтоб купить исстое зелье из темной плесени…

От ужаса и восторга у Дива мурашки поползли по спине.

– …в котором есть настоящие противожизни. Варить такое могут лишь те ведьмы, кому подвластна реальная магия, понимаете? – она выразительно прищурилась.

– Противожизни? – не понял Див. – Странное прозвание. Противожизни, выходит, против жизни-то?

Мякуша нахмурила лоб.

– У недуга вроде как своя жизнь. Когда противожизни ее одолеют, тогда и придет исцеление, – неуверенно проговорила она. – Об этом лучше у ведьмы спросить. Я лишь знаю, что это сильная штука, и мало кто может ее изготовить. Но нам, как видите, повезло.

Дверь в кухню вдруг приоткрылась, и в проеме показалась горничная в накрахмаленном переднике и с красными от слез глазами. Тетушка Мякуша испустила тяжкий вздох. Девица, как понял Див, страдала от несчастной любви к ее сыну, но при гостях излить печаль не решилась. Шмыгнула носом и вновь исчезла за дверью.

– Никакого с ним сладу! – буркнула кухарка и с такой яростью принялась чистить рыбу, что чешуя полетела во все стороны.

– А вы про Ненагляду слыхали? – Див снял со лба рыбью чешуйку. – Это наша прабабушка, родная. Она сестрой приходилась госпоже вашей.

Тетушка Мякуша перестала хмуриться. Похоже, она лишь обрадовалась возможности сменить тему. Она охотно пересказала старую семейную легенду о том, как старшая сестра госпожи Прозоры встретила на ярмарке бедного кузнеца из дальней деревни, как бегала к нему на свидания и как бросила ради него богатый дом и родителей. Говорили, будто Ненагляда Ясногорская отличалась редкой красотой и добрым нравом, и кузнец тот оказался славным парнем. Конечно, жизнь молодых была полна трудностей, но об этом Мякуша знала немного, и братья мало что могли добавить. Они рано лишились родителей, а дядька не питал склонности к сентиментальным байкам. Радослав смутно помнил рассказы бабушки о своей матери-аристократке, но не воспринимал их всерьез: истории о благородных предках, что резвились на царских балах и охотах, не слишком греют душу, когда на ужин в доме пара репок да пучок лебеды. А Див любил эту легенду не меньше прочих.

Ноздрыга хлопнул дверью и в очередной раз грязно выругался. Сегодня его раздражало все: и суматошные эти сборы в столицу, и свой запустелый дом, где ни мешка ни найдешь, ни припасов… Но больше – сама необходимость куда-то переться! Он бухнулся на скамью, поскреб заросший рыжей щетиной подбородок и сложил громадные кулаки на коленях. Маленькие глаза под косматыми бровями злобно сузились, в них заворочалась мысль.

К несчастью всех тамошних обитателей жил Ноздрыга в Бобровке. Своего кабака здесь не имелось, а потому он частенько наведывался в березовские «Три сосны». Там свел приятельство с Вислоусом, который свалил потом в столицу, задрав от гонора нос. Возвращаться не думал, да пришлось. Для начала старый знакомец подбил Ноздрыге глаз, потому как пребывал не в духе, а после ответных тумаков подкинул работенку.

– Притащи мне этих гадов обратно! – он отхлебнул из кружки и грохнул ею с такой силой, что хлопья пивной пены забрызгали и без того грязный стол. – Не стану я один тут горбатиться.

В этом-то никто не сомневался. Вислоус в жизни никогда не работал. С детства сидел на шее у деда-кузнеца, затем нашел безропотную жену и приставил к делу ее робкого, но сильного братца, а как все они померли – припахал племянников-сирот. Потом выискал богатую полудохлую бабку своей покойной жены, да только с ней коса нашла на камень.