Ирина Козлова – Пламя дракона (страница 5)

– С чего бы?!

– Я в кольчуге был. Никто не купил, вот и нес обратно. Ну и надел.

– Не купили?! Красоту такую?! – поразился Див, но быстро вернулся к прежней теме. – Ну, приняла тебя русалка за кого-то, и что? В чем беда?

Рад пропустил мимо ушей «русалку» и выглянул из-под навеса. Ливень не прекращался. Двор стал огромной лужей и пузырился от капель. Идти в дом, снова ставший чужим и неприветливым, совсем не хотелось.

– Просто я тоже подумал… – Рад запнулся. – Почему одни побеждают «жутких чудовищ», «минуют пределы вод» и получают награды из девичьих рук, а другие горбатятся в кузне за одни тумаки? Не знаешь? – он посмотрел брату прямо в глаза. – Вот и я не знаю.

Див пожал плечам и завел обычную для бедняков песнь о том, что жизнь сурова и полна несправедливостей. В другой день кузнец согласно покивал бы и вернулся к делам. Сегодня же, услышав в словах младшего брата отзвук собственной вялой покорности, лишь сильней разозлился.

– Так и знай, я здесь не останусь! – тряхнул он головой. – Сгребу ночью вещи в мешок – и поминай, как звали.

Тетушка Щепетуха относилась к мастерице-ведьме с почтением, ведь та не морочила голову глупостями, а зелья варила поистине волшебные. Она поклонилась хозяйке и оперлась рукой о косяк, чтоб отдышаться. В другой руке она держала мертвую курицу, которую принесла в оплату колдовских услуг.

– Ох, Бурюшка, мне срочно нужно зелье спокойной мудрости!

– Оно тут всем не повредит, – едва слышно прокомментировала Надёжа, младшая дочь ведьмы.

– Леонурус квинквелобатус, – выдохнула Буря.

Щепетуха охнула и плюхнулась на лавку. Она часто прибегала сюда за помощью, но так и не привыкла. Шепнув что-то, ведьма бросила горсть перетертых листьев и тут же сняла кипящий котел с огня. Достала плошку с медом. Гостья вспомнила, как удивилась этому в первый раз – нешто так пьют колдовские зелья? «Ты давай поучи меня еще!» – предостерегла тогда мастерица-ведьма. Больше подобных вопросов Щепетуха не задавала и пила, как велено: с медом, так с медом, с баранками, так с баранками. Ведь снадобья всегда действовали безотказно, а это главное.

От первого глотка поморщилась: к этому вкусу не привыкнуть, как ни старайся. Кривясь и обильно заедая горечь медом, она посвящала ведьму в свои беды. У нее было большое семейство: старики-родители, муж-бездельник, пятеро сыновей-оболтусов и упрямая дочь. Старший сын по осени женился и привел в дом сноху, дерзкую и непочтительную. Вчера, например, та сплела за день аж две корзины! Этой выходкой молодка явно намекала, что старые плетенки никуда не годятся.

Буря вслушивалась и кивала, а потом поведала, будто сноха ее на самом деле добрая и трудолюбивая, а дочь и сыновья не своевольничают из вредности, а «ищут свой путь в жизни».

Старшая дочь Бури при этих словах фыркнула, спрыгнула с печки и выскочила из дому.

Ведьма шумно выдохнула, а потом долго смотрела на дверь. Вроде бы на дверь, ведь больше перед ней ничего не было. Но Щепетуха понимала, что та зрит сейчас нечто иное, простым людям неведомое, а потому не мешала. Буря нахмурилась, и над лесом прогремел оглушительный раскат грома. Щепетуха вздрогнула так, что лавка под ней затряслась.

– Ох, и сильная ж ты, Буря! – восхитилась она. – Повезло Берёзовке, что ты здесь поселилась. Ведь чуть что случись – к тебе бежим. А куда больше?..

За окном шелестел дождь. Щепетуха делала глоток за глотком и словно оттаивала: мысли становились ясней, душа – спокойней, а жизнь – проще. Давно кончился мед в маленькой плошке, а ей всё не хотелось уходить.

Надёжа выскользнула за дверь. По крыльцу барабанили капли. Двор покрылся лужами и белел от лепестков черемухи. Пчелы попрятались в ульи, куры с нервным кудахтаньем набились под навес у сарая. Обойдя дом, Надёжа заглянула в загон для коз, но и там не обнаружила сестры. Хмыкнула и направилась к бане.

Там в темном углу предбанника, закрыв лицо ладонями, беззвучно и безутешно плакала Синеока. Надёжа застыла на пороге.

– Я должна попасть в Солнцеград, просто обязана! – сестра опустила руки и подняла на нее красные заплаканные глаза. – Это вопрос жизни и смерти, понимаешь?

Разумеется, она не понимала. Как можно понять, если ничего не объясняют? Однако на просьбу ввести ее в курс дела, сестра ответила новым потоком слез.

Ничего не добившись, Надёжа вернулась в дом и всерьез задумалась.

По деревням обычно ходила мать. Надёжа часто составляла ей компанию, а Синеока отлынивала, как могла. Она и на ярмарку без радости поехала – пришлось. С чего вдруг ее, такую необщительную, потянуло теперь в столицу, да еще во дворец? Ответа Надёжа не находила. Обычно сестры отлично ладили и всё делали вместе: собирали лечебные травы, кормили кур, доили коз. И, конечно, читали! В доме хранились десятки томов по реальной магии, испещренных письменами и рисунками, смысл которых для многих был непостижим. Они читали с большим интересом, стараясь вникнуть в суть, а потом говорили часами, чертили схемы угольком на полу. Надёжа была младше, но ей лучше давались все разделы реальной магии, тогда как Синеоку больше привлекала мнимая. Надёжа фыркала, не понимая, что там может привлекать.

Реальная магия опиралась на реальность, она была самой жизнью. Пойми ее законы – и многое станет подвластно. Законы эти не были простыми. Порой, чтоб изменить реальность хоть на кроху, приходилось долгие месяцы проводить за книгами. Но, по крайней мере, это работало. Это точно работало!

В мнимой магии, насколько ее понимала Надёжа, реальность болталась где-то на периферии, а на первый план выходило мнение ведьмы. С точки зрения Надёжи, всё это сводилось к пустой болтовне, которая порой совпадала с обещанным результатом, а порой и не совпадала. Мама и Синеока не любили с ней спорить, но и соглашаться не желали.

Еще хранились в мамином сундуке исторические хроники и никому не интересные романы и поэмы. Однако нынешней зимой, когда сестре стукнуло семнадцать, она зачиталась этим так, что не оторвать. А потом таращилась, как зачарованная, на огонь в очаге. Или брала уголек и рисовала на печке, но не формулы, как обычно, а дурацкие цветочки какие-то. Или сердечки. А еще бывало: уйдет коз доить, а сама там баллады распевает. Весной она даже пиявок ловить отказалась! А теперь заявила, что отправится к царевне, чтоб расчесывать той космы и выносить ночной горшок. Надёжа любила сестру и на многое смотрела сквозь пальцы, но этакое не лезло ни в одну клеть. А теперь эти слова о жизни и смерти. Маленькая ведьма поежилась.

За окном стемнело. Тётушка Щепетуха сподобилась-таки поиметь совесть и засобиралась домой. Вернулась Синеока и с неприступным видом забралась на печку.

Надёжа приняла решение.

Буря закрыла дверь и устало прижалась к ней лбом. Она чувствовала себя беспомощной курицей, что носится по двору с кудахтаньем и хлопает крыльями, в то время как безжалостный вихрь подхватывает и уносит в серое небо цыплят.

Она пригладила русые волосы, в которых серебрились прожилки седых прядей, и бросила взгляд в сторону печки. Синеока, похоже, уснула, утомившись дорогой и бурными спорами. Но младшей дочери энергии было не занимать. Она уже подскочила.

– Не волнуйся так, мам! Ну, сходит она в город, не пройдет испытания и вернется. И вообще, она не аристократка! Ее сразу восвояси отправят или…

– …она возьмет кусок старой бересты, нацарапает вензеля красивым почерком и выдаст себя за наследницу обедневшего рода из дальней провинции, – фыркнула Буря. – Проще простого, поди проверь!

– Неплохое решение. Спасибо, мам, – раздался сонный голос.

Буря сердито зыркнула и вышла из дома.

Она сидела на крыльце, обхватив руками колени, и смотрела в ночное небо. Звезды сияли ярче обычного. Где-то вдалеке ухнула сова, и тут же будто в ответ ей в сарае заблеяла коза.

Буря всегда была собранной, деловитой и решительной, не позволяла себе раскисать. Старалась во всем разглядеть хорошее, не терять самообладания и разума. Оставшись одна с маленькой дочкой на руках и другой, что должна была вот-вот родиться, она сбежала сюда в поисках простой, спокойной жизни. Хотела укрыться от прошлого и от себя самой. Общалась с одними селянами! Ради чего? Чтоб Синеока отправилась не куда-нибудь, а прямиком во Дворец? Буря понимала, что не должна позволить этому случиться. Понимала, но… руки опускались.

Из дома вышла Надёжа и села рядом.

– Недельки через три мы вернемся, – заверила она.

– Мы?

– Ее нельзя отпускать одну, а на тебе три деревни! – воскликнула дочь с таким пылом, будто здоровье и благоденствие здешних жителей занимало все ее помыслы.

Буря не ответила.

– Ты в юности не один год прожила в столице, так почему нам не съездить?

– Тогда было другое время! К реальной магии любой мог прикоснуться. Магистров уважали и ценили! Мир менялся, – начала Буря, но осеклась.

Потом царь погиб. И мир опять стал меняться, но в другую сторону. Зачахли ремесла, упали урожаи, вернулись забытые болезни, а на дорогах опять появились разбойники.

– … другое время, – выдохнула она.

– Ага, раньше и вода была мокрей, и воздух чище, и хлеб вкусней, – дочь, как всегда, не полезла за словом в карман. – Мы же не на войну едем, а на эти… испытания благородных рукодельниц. Что там с ней случится? Палец веретеном уколет? От этого только в сказках умирают, и то ненадолго.