Ирина Козлова – Пламя дракона (страница 4)
Этот не слишком от них отличался. Она пробежала глазами записи с обеих сторон: казна как всегда скудеет, стража впустую гоняется за разбойниками, а узники Тать-Сураж непостижимо пропадают из казематов. Последняя новость попахивала мистикой, а первые две новостями давно не являлись. Дальше шел доклад о пересмотре размера таможенных пошлин, но на нем лист обрывался. «Весело у них там», – хмыкнула Надёжа, сунув листок в карман, и засобиралась домой.
В приозерных оврагах бурно цвели ландыши. Срывая листок за листком, она набрала большую охапку и после недолгого пути вышла на поляну, где темный бор расступался, давая простор низкорослой черемухе, бересклету и колючим зарослям ежевики. Здесь и располагалось их хозяйство: сарай, курятник, загон для коз, крольчатник, огородик, пасека и дом с кустом сирени под окнами.
Вторую неделю стояла необычная для мая жара. Утром приплыли с запада набухшие облака и выросли за день в тяжелые тучи. Они заволокли небо и обещали вот-вот разразиться грозовым дождем.
В доме Буря уже бушевала. Надёжа поняла это, не успев и дверь открыть. Бурей звали саму мастерицу-ведьму, и до сих пор Надёже казалось, что это имя совершенно не подходит матери. Добрая, спокойная и вдумчивая, она и на полтона не повышала голоса в любом споре. Лишь слегка менялись выражение глаз, изгиб бровей, интонация – и всё становилось ясно. Теперь же мама нервно ходила по комнате и яростно спорила. От изумления Надёжа застыла в дверях.
Причина, вызвавшая перемену в поведении ведьмы, с неприступным видом сидела на скамейке, подобрав под себя ноги. Сапфирово-синие глаза сестры горели мрачной решимостью.
Решимостью не разреветься, как показалось Надёже.
Она вывалила на стол охапку цветов и листьев, зачерпнула кружкой холодной воды из ведра и, не торопясь, с наслаждением выпила. Потом села на пол возле окна, где было не так жарко. Лунная мурчатка тут же спрыгнула с печки и забралась на колени. Глянув широкими, как полнолуние, глазами, она опустила голову и принялась перебирать лапами. Надёжа рассеянно почесала ее за ухом и пыталась понять, что происходит.
– Никуда я тебя не пущу! – мать, видимо, исчерпала доводы. Она поправила растрепавшиеся русые волосы, отвернулась к окну и только теперь заметила Надёжу.
– Все равно уйду, – буркнула Синеока.
– Она хочет стать… придворной девицей, – пожаловалась мать. Надёжа ясно видела ее отчаяние и растерянность.
Она перевела на сестру непонимающий взгляд. Та закатила глаза с видом человека, которому предстоит в сотый раз пересказывать одно и то же.
– Глашатай на ярмарке объявил, что царевна собирает свиту, – недовольным тоном начала она. – Они отберут достойных девушек из благородных семей…
– Ну-ну, она ж у нас благородная, – съязвила мама, но сестра невозмутимо продолжила.
По ее словам, солнцеградская царевна, дюжину лет благополучно просидевшая в башне, разлюбила вдруг общество мамок и нянек. Но выпустить ее из башни царица пока не готова. Потому грядут состязания, победительницы которых войдут в почетную свиту Ее Светлости и сделают ее досуг занимательным и культурным. Испытания заготовлены, как рассказывают, самые разные: от вышивания и кулинарии до музицирования и риторики.
Надёжа родилась здесь, в Раменье – обширной провинции, сплошь покрытой лесом с вкраплениями больших и малых поселений тут и там, и в отличие от матери и сестры никогда не бывала в городах. Она знала, конечно, что мир не заканчивается лесом и где-то там, за родной поляной, за Бобровкой и Березовкой есть другие провинции, города и земли, читала об истории тех мест, учила имена правителей. Но всё это было для нее так же абстрактно, как названия далеких, едва различимых на небе звезд.
– Ты хочешь в свиту? – выдавила Надёжа.
– Да!
– В свиту к наследнице всего Великого Кренмира?
– Да!
– Ты?
– Да!!! – окончательно разозлилась Синеока.
– А… что ты там будешь делать?
– Помогать Ее Светлости ткать гобелены! Заплетать ей косы! Подавать завтрак! Вышивать и рисовать! Носить подол ее платья!
– Ты будешь носить подол ее платья? – вытаращила и без того круглые глаза Надёжа. – А она, что же, без подола будет? С голыми ногами?
– Ага! – рассмеялась мама. – У них, в городе, модно так – без подола.
– Могу я хотя бы попытаться?! – вскричала Синеока. – Не получится – вернусь в этот чертов лес, никуда он не денется! И умру тут в тоске, одиночестве и полной безопасности!
Глаза Синеоки стали влажными, ресницы дрожали, но ни одна слезинка пока не выкатилась. В напряженной тишине вдруг послышались шаги, чье-то тяжелое дыхание и наконец нетерпеливый стук.
Надёжа поспешила открыть дверь.
Радослав, молодой кузнец из Берёзовки, устало опустился на груду поленьев и, свесив голову, взлохматил пальцами отросшие темно-русые волосы. Мысли перескакивали с одного на другое, и привести их в порядок не удавалось.
Неделю назад он отправился в Солнцеград. Продавать вез, как всегда, подковы, плуги, ножи и на сей раз даже кольчугу. Над ней он ползимы трудился и не зря: отличная получилась, в деревне все так и сказали.
Не первый год он ездил в столицу. Ко всему, казалось, привык. Однако в этот раз чувствовал себя так, будто не с ярмарки домой вернулся, а с Луны на землю грохнулся.
– Да, она точно княжеских кровей! – доказывал он. – Похоже, даже царевна! С виду, как царевна, и вела себя, как царевна!
Нежданная встреча с девушкой в лесу потрясла его, но объяснить младшему брату, чем именно, никак не удавалось. Вечерело. Они вышли рубить дрова, но бросили, едва начав. Див ему сразу не поверил. Прислонившись к стене сарая, брат с подозрением щурил глаза и перебивал на каждом слове.
– Не мог ты в лесу встретить царевну! Нечисть какая тебя морочила. Русалка, может? – в который раз отмахнулся Див.
– Не было у нее хвоста!
– Хвост только у речных русалок и озерных, – брат оживился, почуяв любимую тему, – а у лесных ему и взяться неоткуда! С виду-то они…
– Сходи за водой, пить охота, – отвернулся Рад.
Пить не хотелось. Еще больше не хотелось слушать о русалках и прочих кикиморах. Радослав и сам не хуже любого знал, как много водится в лесах хитрой нечисти, но вчерашняя девушка была обычным живым человеком. В этом он не сомневался.
Див схватил ведро и умчался к колодцу.
Вообще-то, воды дома имелось вдоволь, но, чтоб не заходить туда и не встречаться с Вислоусом, брат убежал бы куда угодно.
Из дома опять донеслись шум, грохот и отборная брань. Кузнец помрачнел. Когда дядька уезжал в Солнцеград, он оставил на хозяйстве его – щуплого затравленного паренька, с глазами теленка и такой же телячьей душой. Теперь ему семнадцать, он так изменился и вырос, что Вислоус узнал его не сразу. Рад с детства терпел пинки и побои молча, но теперь одна мысль о прежней жизни вызывала зубовный скрежет.
Говорить об этом не хотелось. Проще спорить в сотый раз, кого он там встретил в лесу – настоящую царевну или какую-нибудь хитрую лесную кикимору. Да уж, царевны и кикиморы – это теперь самое важное.
Разряд молнии словно пробил дыру в небе, из которой хлынул поток воды. Прибежал Див, мокрый с головы до ног и с ведром воды. Нырнул под навес и, наспех вытерев лицо руками, выпалил:
– Нет, что-то не сходится! Ты зачем вообще с дороги свернул?
– Голос услышал. Она пела…
– Сирена! – подскочил Див и шлепнул себя ладонью по лбу.
– Да с чего?! Люди, по-твоему, не поют? – начал терять терпение кузнец.
– Люди, братишка, поют в бане, когда медовухи выпьют. Или в хороводе. В поле после работы. На свадьбе, – Див говорил терпеливо, как с малым ребенком. – Но уж никак не в лесу на пенёчке!
– Пела она недолго. Потом говорить стала, красиво так, величаво, как по писаному. И голос ровный, не дрогнет, не сорвется. Я слов сначала не разобрал, а потом ушам не поверил. За победу над чудищем, говорит, дарую тебе награду. С пенька встала, веточку бересклета взяла и как будто коснулась плеча того, кто стоит перед ней. А перед ней, ясно дело, нет никого. Она будто готовилась к чему-то. Повторяла всё. Мол, одолел ты жутких чудовищ, прошел по ядовитым болотам, миновал пределы бурных вод, проник за огненную стену. Прими заслуженную награду, и да будет славно имя твое в веках. И всё это – складно так! Точно царевна! Величавая такая, гордая. Красивая. Ей верно, первый раз поручили героя чествовать. Вот и всполошилась. Дело житейское.
– Дело житейское?! Ну конечно! – фыркнул Див. – Ты же царских дочек каждый день встречаешь. Что такого? Дело житейское! Царевны, думаешь, часто в лес бегают? Одни, без стражников, без служанок? – он пнул стоптанным башмаком полено. – Нечисть! И спорить не о чем!
– Может, надоели ей стражники… – пожал плечами Рад. – В общем, веткой она махнула и села опять на пенек. Потом встала – и по второму разу про чудищ, болота, огонь и воду. И тут меня как бес пихнул. Вышел из терновника, встал на колено. Ну, помнишь, странник говорил, так рыцари делают?
– Ага. И чего?
– Она вздрогнула, но слова досказала. А в конце: «Прими же эту награду» и веткой меня по плечу.
– Сильно?
– Да не сильно, балбес! Просто дотронулась.
– А ты?
– А я: «Благодарю вас, светлая великородная госпожа», – Рад запнулся и, не глядя на брата, закончил: – Потом склонил голову и поцеловал край платья. Она ойкнула и в заросли нырнула. Я потом на дорогу вернулся. А теперь думаю: она ведь, наверно, за настоящего воина меня приняла.