Ирина Козлова – Пламя дракона (страница 2)

Гордей тогда забрал оба зуба. Дома бросил в сундук с барахлом и долго не притрагивался. Прошло два богатых событиями года. Среди столичных воров, головорезов и громил он вертелся как уж на сковородке и достиг уже немалых высот в их нестабильной иерархии, но знал, что способен на большее. Сегодня он полез в сундук за эхомиром и снова наткнулся на «каменные зубы». Достал один и долго вертел в руках, сам не зная зачем. Леденящий ужас, беспомощность и предчувствие неотвратимой гибели пронзили его так глубоко и внезапно, что он вздрогнул и с брезгливым чувством отбросил находку. Та глухо стукнулась о дощатый пол. Гордей поежился. Что это с ним? Что за чувствительность и нежность, что за вздор?! Он наклонился, поднял странный предмет и посмотрел на него, словно впервые увидел.

«Что ты такое? Неужто подлинный зуб дракона?»

Чем бы ни являлась штуковина, она внушала трепет и страх. А страх… можно использовать.

Надёжа сидела на берегу лесного озера и выводила палочкой уравнения на притоптанной влажной земле. Занятие это всегда погружало ее в состояние спокойной сосредоточенности, которое сегодня казалось недостижимым. Она вынула из кармана лист бумаги, развернула и еще раз глянула на исходную систему уравнений. Сощурившись глянула на свои преобразования и без былой уверенности продолжила. Палочка наткнулась на что-то, сковырнула землю и на поверхности, испортив свеженарисованный интеграл, показался камушек. Надёжа швырнула его в озеро. По воде побежали круги.

День не задался с утра, но жена мельника испортила настроение окончательно.

Голубе едва стукнуло восемнадцать, она была румяной, болтливой и донельзя счастливой от того, что именно ее взял новой женой овдовевший старый мельник. По мнению Надёжи, тот был скрягой, самодуром и брюзгой. По мнению жителей Березовки (которые и слов таких не знали), он был: мельницей, мукой и хлебом – а значит, гарантией сытой безбедной жизни и уверенности в завтрашнем дне. «Ну, ты понимаешь», – кивали друг другу сельские кумушки. Надёжа не понимала и больше всего боялась, что придёт день, когда она начнет относиться к такому с пониманием.

Сегодня Голуба попросила снять порчу. Она заметила мучных червей и решила, что виной тому завистницы с их черными помыслами. Обычное, в общем-то, дело. Мама просеяла бы муку, протерла крепким уксусом все полки и сусеки, прокипятила мешки в соленой воде, а на прощанье передала б душистые травы, велев развесить по углам, чтоб «отогнать злую темь». Получила б за работу полмешка простой гороховой муки. И все бы остались довольны.

Надёжа это не одобряла. Она пыталась всё объяснить.

Взять, тех же мучных червей. Ничего сложного. Даже Голуба, если задумается, поймет, что ни один живой организм не может просто взять и появиться из ниоткуда. Всё живое рождается от живого: телята от коровы, цыплята от курицы, пчелы от пчел. И раз в муке оказались черви, они, стало быть, тоже вывелись не «из черных помыслов», а из яиц, которые отложили взрослые особи паразитов. А то, что раньше этой напасти не было, а теперь свалилась, говорит лишь о том, что раньше паразитов не было, а теперь проникли в муку и расплодились.

– А проникнуть они могли, например, из оратайского пшена или маргахаренмской манки, которые вы с ярмарки привезли…

Если раньше Голуба, насупившись, слушала, то от этих слов просто взбесилась.

– Мы сами накупили червей и по мельнице расселили? – зло рассмеялась она. – Не хочешь заговор читать от порчи – так и скажи.

Голуба недобро сузила глаза и, подхватив корзинку, убежала.

В отличие от старшей сестры, Синеоки, которая порой месяцами носу из дома не высовывала, Надёжа была общительной. К людям ее так и тянуло, но хорошим это заканчивалось редко. От ее мудреных разъяснений глаза селян стекленели. Стойко дослушав до конца, они просили не превращать их в лягушек и с облегчением уносили ноги. «Когда-нибудь они заинтересуются и поймут», – надеялась маленькая ведьма и не оставляла попыток.

Мать говорила, что место здесь безопасное, а люди добрые и бесхитростные. Надёжа считала, что со вторым пунктом явный перебор.

У них было небольшое хозяйство, да и селяне в благодарность за помощь делились маслом, зерном и мясом. Но этого не хватало. И потому раз в год приходилось варить исстые зелья, мази, снадобья и возить на продажу в столицу. Только там легко было затеряться в толпе и за пару дней заработать денег на год вперед. Говорят, во время ярмарки площадь в Солнцеграде расцветала разноцветными шатрами. Ремесленники всех провинций предлагали лучшие товары, а по вечерам бродячие музыканты веселили народ. На ярмарку всегда ездила мама, но в прошлом году впервые отправилась Синеока. Тогда она быстро вернулась, а в этот раз задержалась из-за торговых дел. Или… не торговых?

Див свернул с проторенной лесной тропы и, перебравшись через два оврага, вышел к любимому местечку. Ведьмино озеро. Круглое, словно блюдце, с голубой водой, по берегам оно густо поросло тростником. Рыба здесь отлично клевала, но ловить ее не решались. Все сторонились этих мест с тех пор, как поблизости поселилась настоящая мастерица-ведьма. Див тоже боялся, но в отличие от односельчан страх свой мог обуздать. Отличие это составляло его тайную гордость. Судьба подарила ему немного поводов для гордости, потому этот он ценил и развивал.

Див был худощавым и низкорослым, из-за чего в свои четырнадцать выглядел младше ровесников. С рождения он жил в Берёзовке, однако на прочих деревенских мальчишек мало чем походил. Тем лишь бы коз дразнить, валять друг друга в дорожной пыли или драться с парнями из Бобровки. Див таким не прельщался. Он был подмастерьем у брата-кузнеца, которому помогал больше морально, чем деятельно. Вечно распахнутые от восторга глаза его взирали на мир в ожидании чуда, а из растрепанных русых волос торчали травинки.

Подойдя ближе, он заметил на берегу Надёжу. Вообще-то Див не дружил с девчонками, но эта отличалась от прочих не меньше, чем пламенный дракон от вертлявой ящерицы. Ей паренька в лягушку превратить – раз плюнуть! Такая дружба, знаете ли… бодрит. На это кто еще отважится?

Див с опаской глянул на колдовские письмена, которыми исчертила девчонка притоптанную у берега землю. Огляделся – не бродит ли поблизости вызванный и ненароком позабытый демон? Демонов не просматривалось.

Див слегка расслабился.

Девчонка вскинула разноцветные глаза.

– Вислоус вернулся, – скорее сообщила, чем спросила она вместо приветствия.

Об этом он говорить не хотел, но разве от ведьмы что скроешь? Глянула раз – и всё про него узнала.

В Берёзовке дядька Вислоус объявился нежданно. Уезжая в Солнцеград, он рассчитывал остаться там навсегда. Див с братом надеялись на это не меньше. С детства он загружал их непосильной работой, ругал и частенько поколачивал. В столицу его сманила двоюродная бабка покойной жены, точнее, весть о ее скорой кончине. Детей и внуков у бабки не осталось, зато имелись деньги и дом, полный слуг. На это дядька и позарился. Три года он не приезжал в деревню, лишь присылал человека за деньгами – знал, что кузница без него работает, а значит, приносит доход. Три года без него они дышали свободно, честно трудились и с охотой пускали путников на ночлег. В благодарность те рассказывали о чужедальних чудесах и чудовищах, и не было в жизни братьев минут счастливее этих.

Зимой стали поговаривать, что дела у Вислоуса пошли совсем хорошо. Старушка слегла, а дом со всей челядью прибрал он к рукам и зажил на широкую ногу.

– … А там бабка возьми да выздоровей! Окрепла потихоньку, а как на ноги вставать стала, так и выгнала дядьку взашей. Так что вернулся он злее чёрта, – с горечью закончил Див.

– Поня-а-а-тно, – Надёжа бросила взгляд на синяк у него под глазом.

Див резко вскочил на ноги. Прошелся туда-сюда по берегу, сорвал колосок рогоза и запустил в воду. Раньше ему и в голову не приходило стесняться дядькиных тумаков. А теперь вот пришло. Здорово всё поменялось.

– Вот бы удрать отсюда! – Див резко выдохнул и сел, помолчал, поднял с земли камушек и повертел в пальцах. – Насовсем. В Раменград или в Ясногорск какой-нибудь. Отыскать бы там героя, в ученики к нему напроситься… – Он замолчал и поморщился, вспомнив, как разорался дядька, подслушав такой разговор. Грозился поймать и три шкуры содрать. Див слишком хорошо знал, что слова эти вовсе не были тем, что его ученая подруга назвала бы фигурой речи. А потому мечтать мог сколько угодно, а вот отважиться – вряд ли. Мечтать. Воображать. Выдумывать… Выдумщиком его и звали.

– А мне без тебя тут что делать? – кисло улыбнулась она. – Беса с рогами вызвать и с ним дружить?

– Уже умеешь?! – он округлил глаза и снова оглядел окрестные кусты.

Все-таки жутковато прозвучало. Для нее-то обычное дело, а он так и не привык.

– Я это… чего пришел-то, – достал он из кармана сложенный вчетверо замызганный лист бумаги.

Протянув подруге подарок, Див неловко попрощался и пошел домой.

Высокородная царевна Всенежа Солнцеградская, первая наследница короны и всех земель великого Кренмира, спускалась по винтовой лестнице дворцовой башни. Одной рукой она придерживала подол длинного платья, в другой крепко сжимала масляный светник.

В столь поздний час лестничный коридор пустовал, а вот днем здесь приходилось вечно на кого-то натыкаться. То, отстояв смену, спускались мальчики из дворцовой стражи, то поднимались тучные царедворцы и прислонялись к стене отдышаться, не в силах одолеть больше двухсот ступеней сразу. Служанки так и вовсе сновали туда-сюда без отдыха. Наверху места хватало лишь для покоев царевны и смотровой площадки над ними, а всё необходимое для жизни располагалось внизу: огромная кухня и множество кладовых, прачечные и гладильные комнаты, каморки для прислуги. Разумеется, ни одно из этих скучных мест Всенежу не прельщало. Сегодня, как и всегда по вечерам, она спешила в библиотеку.