Ирина Котова – Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих» (страница 20)
Штабс-капитан как-то мерзко ухмыльнулся, окинул её липким взглядом и покачал головой:
– Сожалею, княжна. Для вас никаких известий нет.
Катя не помнила, как вышла на улицу, как брела пешком под ласковым весенним солнышком и кляла себя последними словами за дурость. Размечталась, идиотка непуганая. Мало ли, кто смотрит ласково и за руку держит. Так боярич высокого рода и стал за обедневшей княжной ухаживать, как же!
– Впредь умнее будешь, – зло проговорила Катя сама себе. – Собирайся да поезжай в Москву. Не до любви тебе, учиться надобно.
Наставление княжна дала себе исключительно верное. Но всё равно в ночь перед отъездом недолго поплакала над раскрытым чемоданом. И решила, что начнёт новую жизнь. Прямо с завтрашнего дня.
Весь срок командировки в Вологду, куда отправил его полковник как знатока родовых артефактов, Егор скучал по Катеньке. Сразу по возвращении положил себе непременно навестить девушку и пригласить её… куда приглашают девиц из хорошей, хотя и разорившейся семьи?
Ну, это безразлично, на месте разберётся. Ему так хотелось поскорее увидеть сияющие глаза княжны, что чуть не принялся торопить извозчика. Еле сдержался, но всё равно чувствовал себя счастливым мальчишкой, впервые влюбившимся в чудесную барышню.
Однако его планы потерпели полное фиаско. В доме Извариных он нашёл одну Евлампию Романовну, которая визиту поручика вовсе не обрадовалась.
– Зачем пожаловали, любезный? – скривилась она при его появлении на пороге. – Или дело наше не закончено? Мне казалось, полиция к нам вопросов более не имеет.
– Так и есть, сударыня, – Егор искренне старался быть вежливым, хотя тётка раздражала его до невозможности. – Дело с вашим артефактом закрыто. Скажите, дома ли Катерина Дмитриевна? Я хотел бы пригласить её на прогулку. Погода нынче отменная.
Княгиня прищурилась и злобно выплюнула:
– Никак побаловаться с невинной девицей захотелось? Знамо дело, вы боярич высокородный, вам всё можно. Вон Мещерский у нас последнее уворовал и не поморщился. А вы теперь Катерину мою обесчестить решили?
От её напора поручик даже растерялся.
– Отчего же обесчестить? – переспросил он, из последних сил удерживаясь от ответных оскорблений. – У меня честные намерения. Сударыня, прошу вас позвать княжну, и мы с ней обо всём договоримся. Слово полицейского, я не причиню ей ни малейшего урона.
– Нет её, – радостно известила тётка. – Сбыла я с рук мерзавку. Уехала Катерина в Москву. Как её, убогую, учиться взяли, в толк не возьму, однако же взяли вот.
Егор будто на стену налетел. Как же так? Что значит уехала? Неужели ни адреса не оставила, ни весточки никакой?
– И что же, – он старался говорить бесстрастно, – она не оставила для меня записки? Или адреса для писем?
– Ничего, – княгиня возрадовалась ещё больше. – Не думаете ли вы, что девицу из хорошей семьи можно купить тем, что вы брошку нашу отыскали?
– Пожалуй, вы правы, – у Егора вышло холодно улыбнуться, хотя губы с трудом растягивались в улыбку. – Что ж, раз так, – честь имею.
Он механически шагнул с крыльца на мостовую и пошагал куда-то, сам не зная куда.
При мысли о том, что Катенька была добра к нему только из-за помощи в доказательстве её невиновности, во рту у Егора сделалось горько. И на душе как будто тоже.
– Что ж, остаётся со всею страстью отдаться службе, – выцедил Стрешнев сквозь зубы, – раз уж ни для чего другого я оказался непригоден.
– Молодцом, Егор Петрович! – полковник хлопал поручика по плечу и усмехался в усы. – И сам уцелел, и дело сделал как надо. Представление министру на тебя я отправил – в следующий чин, ежели богам поглянется, произведут, а то, может, и орденом не обидят. Но как бы ни было, готовьтесь, Стрешнев, трудиться пчеле подобно: кроме вас, знатока семейных артефактов не только в нашем участке, а и во всем городе нет.
День как вышедшего из госпиталя Егора всё ещё шатало от слабости, и шрам на лице дёргало временами невыносимо. Одна радость: дело и впрямь было сделано, люди спасены, а злокозненный артефакт рода Салтыковых обезврежен.
Пока валялся на больничной койке, он многое передумал. И решил так: едва выдастся перерыв в обещанных начальством делах, съездит в Москву и переговорит с княжной Катериной.
Пусть скажет ему в глаза, что он напрасно надеялся на взаимные чувства. И он больше не потревожит её. Перестанет же когда-нибудь княжна приходить в его сны и улыбаться так светло и нежно, что заходилось сердце.
Давая себе эту клятву, Егор не знал, сколько работы навалится на него в ближайшие месяцы. И как нескоро он сумеет выкроить несколько дней для поездки в Первопрестольную.
Весна в Москве наступала дружнее и была куда теплей, чем петербургская. За окном академии вовсю цвели деревья, и солнце ещё не спряталось за крышами домов, а потому светило и грело изо всех сил.
Катеринин доклад о древних русских целителях приняли хорошо. Аплодировали, кричали «браво», а потом принялись ещё и вопросы задавать. Княжна отвечала со знанием дела, ни разу не запнулась и не задумалась. Не зря больше месяца ежевечерне торчала в академической библиотеке, доклад получился толковый. Научная руководительница сказала, что из него выйдет отличная курсовая работа.
В академии Кате нравилось. Наконец она перестала чувствовать себя никчёмным, никому не нужным существом. Под наблюдением опытных целителей дар её постепенно раскрывался, и девушка надеялась принести с его помощью много пользы людям.
Тётка, слава богам, не слишком часто напоминала о себе. Изредка писала язвительные письма, и все новости Катерине приходилось выуживать между строк. Так она узнала, что Лариошу выгнали со службы и ему пришлось наниматься помощником управляющего в какое-то поместье в Новгородской губернии. Сама же Евлампия Романовна неустанно жаловалась на то, что вскормленные ею дети оставили её, одинокую старуху, помирать в одиночестве.
Катя княгиню не жалела. И вообще вспоминала о ней нечасто.
Поток вопросов наконец иссяк, слушатели потянулись к выходу, и Катя с облегчением склонилась над сумкой, собирая со стола бумаги.
– Могу ли я спросить вас, Катерина Дмитриевна? – послышался над ней смутно знакомый мужской голос.
В голосе пряталась улыбка, и Катя удивлённо подняла глаза, посмотреть, что за весельчак оставил свой вопрос напоследок. Смотрела и не верила собственным глазам.
У стола стоял Егор Стрешнев, живой, настоящий. Всё такой же красавец, и румянец на щеках алел по-прежнему ярким цветом. Только виски сделались седыми и вдоль щеки тянулась паутина шрама. Но улыбался он в точности, как тогда, в участке, в их последнюю встречу.
– Спрашивайте, – разрешила Катерина, стараясь приглушить бешеный стук сердца.
– Спрашиваю, – ещё шире улыбнулся Егор. – Окажете ли вы мне честь отправиться со мной на прогулку?
– О да, с радостью! – расцвела встречной улыбкой княжна, не задумавшись ни на секунду.
Этой весной предки уж точно должны были подарить им обоим счастье.
Анастасия Киршина.
ПРОКЛЯТЬЕ ДЛЯ ВАМПИРШИ, ИЛИ ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ ЧЕСНОКА
Мы находились в королевской бесплатной больнице – единственном месте, где есть проклятолог и где принимают по моему полису ОММС – обязательному медицинскому и магическому страхованию.
– А чего вы хотели? – с неким укором спросила меня магиня средних лет. Она поправила очки на своём безразличном лице, посмотрела на список в руке и продолжила: – Очередь на снятие проклятий переполнена, да и ваше проклятье – «Чесночное дыхание» – относится к третьестепенным, то есть приносящим человеку небольшое неудобство.
– Но я же вампир! Вы хоть представляете, как трудно вампиру пить кровь с привкусом чеснока?! – моё негодование росло в геометрической прогрессии. Через семь дней наступит ровно год, как меня прокляла невеста его высочества Уильяма, и тогда проклятье невозможно будет снять, я всю жизнь буду вонять этим дважды проклятым чесноком!
Полгода я бегала по различным целителям и сдавала кучу анализов, только чтоб смочь записаться к этому, простите за тавтологию, проклятому проклятологу! Видите ли, нужно было подтвердить, что это проклятье, а не какая-то болезнь! Интересно, какая, по их мнению, болезнь могла бы вызвать у вампира постоянный запах и вкус чеснока во рту? Ещё пять месяцев ушло на то, чтобы добыть последний талончик на приём, и то, он должен был пройти через три недели. И вот, преодолев весь этот долгий путь, моя исхудавшая филейная часть, наконец, присела на этот жутко неудобный стул для пациентов. В маленьком кабинете, отделанном деревянными панелями, одна стена была заставлена застеклёнными стеллажами со специализированной литературой и амулетами для ритуалов распроклятия разной степени сложности. Передо мной за столом, удивительно не вписывающимся сюда своей массивностью и искусной декоративной резьбой, сидела магиня-проклятолог, что со скукой просматривала ту кипу справок, результатов анализов и заключений целителей, что я, подобно коллекционеру, собрала за этот неполный год.