Ирина Котова – Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих» (страница 19)
В столовой на большом круглом столе на фарфоровом блюде лежал артефакт – присмотревшись, Егор незаметно кивнул сам себе. Вот что значит – на ловца и зверь бежит. Круглая брошь, венок из колосьев и цветов, из центра которого в потолок бил мощный луч синего цвета.
А в луче с режущим слух визгом плясали, кочевряжились, кружились… в общем, да, не соврала Катерина Изварина, – лярвы, как есть. С другой стороны стола за их отвратительным танцем следил окаменевший от ужаса Алекс Мещерский.
При появлении Егора он попытался что-то сказать, но губы не слушались, только кривились, дёргались, не пропуская ни звука.
– В сторону! – скомандовал поручик и рванул из кармана магическую ловчую сеть, на ходу читая заклятье активации.
Сеть не подвела – не прошло и пары минут, как проникшие в мир живых создания тьмы оказались спелёнуты накрепко, а затем и уничтожены. Тут сработал перстень Егора, заряженный огненной родовой магией. Стоило переключить спектр, направить его на тварей, и они сгорели в тёмном пламени без следа.
Покончив с главным, Стрешнев убрал артефакты, прихватил со стола брошь и жёстко велел Мещерскому:
– Следуйте за мной, Алексей Юрьевич. Вы задержаны по обвинению в краже родового артефакта князей Извариных.
Глянув в суровое лицо поручика, Мещерский последовал за ним без единого слова.
Но по миновании смертельной опасности княжич снова обрёл вид победительный и надменный. Он сидел в кабинете напротив Егора, посматривал свысока и явно приготовился отражать любые обвинения.
Более того, решил сразу перейти в наступление.
– Вот смотрю я на вас, Стрешнев, – едко обронил он, – и диву даюсь. Боярич славного рода, силой не обижен. Что ж вы тут… в отбросах ковыряетесь? Не боитесь честь родовую уронить?
Егор внутренне усмехнулся. На всякого хитреца у полицейских имелись свои методы. Применить их против Мещерского было вполне дозволительно.
– Я бы задал вам тот же вопрос, Мещерский, – отзеркалил он интонацию собеседника. – Княжич, и не так чтобы совсем без силы… не боитесь воровством свой род запятнать?
Тот даже отпираться не стал.
– Ах, что вы, ищейки, понимаете! Это просто шутка была… безделица. Нет урона чести в том, чтобы нищебродов облапошить, – пускай знают своё место. А то уж больно гордые. Я княжне Катерине внимание оказал, хотел с ней интрижку составить, – отказала, мерзавка. Вот и поделом ей. Я сговорился с Лариошкой, он со служанкой их шуры-муры имел, дал ей сонный порошок, она княжне и подсыпала. Та заснула, как младенец, а мы посетили родовое гнездо и… позаимствовали артефакт.
Егор почувствовал, как загораются пожаром щёки. Не от смущения – от ярости. Заметил это и княжич.
– А что это вы так лицом закраснелись? – приподнял он брови. – Злитесь никак?
– Злюсь, – согласился Егор. – И сейчас вы поймёте, насколько сильно.
Взял из ящика перчатку, перегнулся через стол и хлестнул Мещерского по лицу.
– Вы подлец, ваше сиятельство. Я вызываю вас на поединок. Завтра поутру, выбор оружия – за вами.
Княжич отшатнулся, побелел, но всё же выдавил с усмешечкой:
– Не имеете права! Ежели я под следствием, так со мной поединки проводить нельзя.
– Неужели? – Егор приподнял брови, чувствуя, как гнев перерождается в презрение. – Я покуда ни в чём не обвинял вас. Вот сразимся за родовую честь, и уж после получите своё обвинение, не сомневайтесь. А до тех пор будем действовать согласно протоколу.
– Вот как? – Мещерский всё пытался изобразить благородное презрение, но руки у него дрожали. – И каков же протокол?
Егор поднялся и коротко сообщил:
– Сегодня вы отправитесь в камеру. А завтра в присутствии двух свидетелей принесёте присягу на артефакте правды в том, что невиновны в краже у Извариных родового артефакта.
– Вы в своём уме, Стрешнев? – снова начал наглеть княжич. – Сказано же вам, что я взял эту демонову брошку.
Егор усмехнулся.
– Именно это и подтвердит артефакт. И по результатам присяги я предъявлю вам обвинение… после поединка. До утра подумайте над тем, какое оружие выберете. И над тем, как будете смотреть в глаза светскому обществу после вынесения приговора… если только вам ещё когда-нибудь доведётся в нем побывать.
Катерину с тёткой и Ларионом вызвали в участок через несколько дней. Унтер на входе незаметно кивнул ей, как знакомой, и княжна вспомнила, что этот здоровяк проводил её к Стрешневу, когда она ночью с отчаяния сама примчалась в участок.
Поручик дожидался в кабинете. Тётка вплыла туда первой и выглядела при этом так, точно явилась к императорскому двору.
– Ну что же, юноша, – прищурилась она, – нас известили, что вы нашли венок Цереры. Моя племянница не замешана в краже?
– Совершенно не замешана, – строго сообщил Стрешнев. – Вор найден и полностью изобличён. В краже замешан ваш сын, Илларион Изварин… но это дело семейное, тут полиция вмешиваться не станет. Вас проводят в кабинет к моему начальнику, вы подпишете необходимые бумаги, после чего сможете забрать артефакт.
Княгиня смерила Катерину цепким взглядом, свысока кивнула поручику и отправилась вслед за унтером к начальнику участка. Замечание о Лариоше она словно пропустила мимо ушей.
Катерина смотрела Егору Петровичу прямо в глаза, видела в них тепло и ласку и чувствовала, что краснеет от смущения так сильно, как и сам Егор не сумел бы.
– Я очень благодарна вам, Егор Петрович! – быстро проговорила она, пока не вернулась княгиня. – Без вас не отмыться бы мне от тёткиных обвинений на за что на свете. И брошь вернули так скоро. Только… не будет ли у вас неприятностей по службе? Всё-таки вы дрались с обвиняемым. Да ещё, говорят, ранили его… верно ли?
На Катино беспокойство поручик улыбнулся и твёрдо заверил:
– Не извольте беспокоиться, Катерина Дмитриевна. Проделанное мною выходит за рамки обычного порядка следственных действий, но де-юре я ничего не нарушил. А заодно показал зарвавшемуся господину, что наказания бывают не только государственные, но и человеческие. Ну а в крайнем случае я мог бы пустить в ход родовой авторитет Стрешневых – поверьте, он не так мал. Так что всё завершилось благополучно. И, если позволите, я хотел бы…
Сердце у Катерины замерло – сейчас Егор Петрович должен был произнести что-то такое… пригласить её на прогулку или в кондитерскую. Ошибиться она не могла. Но тут в кабинет, пыхтя, вкатилась тётка, чтоб её демоны забрали.
– Не очень-то вежливо ваше начальство, – сердито фыркнула она. – Ещё и наглость имел этот полковник меня воспитанием Лариошеньки попрекать. Дескать, пожинаю, что посеяла. Что он понимает! Небось, у самого и вовсе детей нет.
– У полковника Меркулова четверо сыновей и три дочери, – как бы между прочим заметил Стрешнев. – Все отлично воспитанные молодые люди.
– Это всё равно, – отмахнулась тётка. – Нам пора. Ступай за мной, Катерина.
Катя едва успела улыбнуться поручику на прощание. И даже получить улыбку в ответ.
Спустя неделю Катерине прислали долгожданное приглашение в Московскую целительскую академию – лучшее учебное заведение медицинского профиля в империи. Экзамены княжна сдала ещё в марте, в петербургском академическом представительстве. Там её заверили, что с её результатами и уровнем её дара она может рассчитывать на серьёзную научную карьеру.
И Катерина не стерпела – отправилась в участок, поделиться с Егором Стрешневым своей радостью. Летела она туда как на крыльях. Представляла, как похвастает Егору Петровичу успехами, ещё раз поблагодарит… Может быть, он попросит её адрес в Москве или даст свой и попросит писать к нему?
Дожди и ветры прекратили выворачивать Петербург наизнанку, снова установилась солнечная, тёплая погода, и княжна надеялась, что хорошего теперь в её жизни станет куда больше, чем плохого.
К тому же тётка отдала ей брошь, из-за которой Катя натерпелась столько ужасов. Скривилась и объявила, что ритуал пока провести нельзя, но раз брошь отписана племяннице, то пусть она, племянница, ею и подавится.
Давиться Катерина не собиралась, решила в Москве положить артефакт на хранение в банк, а ритуал провести после дня рождения, чтобы всё вышло по правилам.
В участке её встретили официально. И доброго знакомого унтера не было видно, на его месте дежурил тощий рыжий вислоусый мужик. Когда Катерина спросила поручика Стрешнева, он почесал в затылке и неопределённо буркнул:
– В отсутствии они.
– Что значит «в отсутствии»? – не отступилась Катя. – Скоро ли будет? Если скоро, я подожду.
– Неведомо когда, – выдал новую информацию дежурный.
Княжна аж ногой топнула от его несговорчивости.
– Да вы, может быть, не по… – начала было она заново.
И вдруг услышала за спиной чей-то сухой, начальственный голос:
– Что здесь у тебя, Воробьёв? Сударыня, что вам угодно?
Катерина вздохнула и принялась заново объяснять подошедшему штабс-капитану, что желает переговорить с поручиком Стрешневым по личному делу.
– По личному? – приподнял брови капитан. – Сожалею, это невозможно. Поручик находится в отъезде, его нет в Петербурге. И об его возвращении нам пока ничего неизвестно.
Княжна почувствовала себя круглой дурой. Она неслась, чтобы сообщить Стрешневу свои новости, а его нет в городе, и он даже не оставил для неё никакой весточки.
– Скажите, не оставил ли он для меня никакой записки?.. Адрес, быть может? Я княжна Катерина Изварина.