Ирина Котова – Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих» (страница 18)
– А потом? Что было потом? – поручик смотрел внимательно, так, что Катя смутилась совершенно и позабыла обо всякой осторожности.
– Потом он, отец мой, играть начал и за несколько лет всё, что у нас было, проиграл, – сдавленно проговорила она. – Долгов наделал. Ну и застрелился от позора. Матушка, как узнала, в горячке свалилась, да уж и не встала больше. Меня тётка на воспитание взяла, и я… я теперь…
Договорить Катерине не удалось – проклятые слёзы прорвались сквозь горло, и девушка разрыдалась самым позорным образом. Она опасалась, что поручик совсем разгневается, но он только вздохнул, достал откуда-то огромный белоснежный платок и вручил Катерине.
– Вытрите глаза, княжна, – велел он сочувственно. – И не плачьте, прошу вас. Клянусь, я сделаю всё, чтобы доказать вашу невиновность в этом деле. А сейчас… вот вам подушка и плед, отдыхайте. Я запру вас до утра, простите, таков порядок.
Катерина ещё хлюпала носом и вытирала глаза, когда за поручиком захлопнулась дверь. Что и говорить, свой «арест» княжна воображала совершенно иначе. Но… может быть, всё ещё сложится к лучшему?
Егор домой уже не поехал, остался ночевать в караулке. И, ворочаясь на жёстком казённом матрасе, раздумывал о несчастливой судьбе княжны Катерины. Что за человек был её отец, раз позволил себе спустить целое состояние попусту? И отчего тётку княжны душит такая злоба к девушке? Вертел все обстоятельства так и этак, но только разозлился ещё больше.
У него-то в семье ничего подобного произойти не могло. Отец, боевой маг высокого ранга, жил больше разумом, нежели чувствами, однако семью свою любил и делал всё для её благополучия. Полученные от деда средства Стрешнев-старший не только не растратил, но даже и приумножил. Не подкова же тому причиной, в самом деле?
Поручик тихо засмеялся и вскоре уснул.
Поутру Егор застал княжну вполне проснувшейся. Больше того, она выглядела так, словно и не ложилась спать. О вчерашних же откровениях напоминали только её слегка припухшие глаза.
– Я отправлю вас домой с сопровождающим, – поручик старался выражаться возможно более казённым стилем, чтобы не рухнуть снова в сочувствие и прочие тёплые чувства к девушке. – Он проследит, чтобы вас не выставили снова из дома. И объяснит вашей тётке, что ночь вы провели в участке по следственной надобности.
Катерина независимо фыркнула.
– Вы очень добры, господин поручик. Я вот тут подумала… может быть, мне побывать у своих знакомых, послушать, нет ли каких новостей о нашей броши? Если пошли сплетни, я непременно что-нибудь узнаю.
Прежде Егор ни за что не стал бы отправлять за сведениями по делу одну из подозреваемых. Но тут с чего-то решил: большого вреда не будет, если княжна поговорит с подругами. Вдруг ненароком набредёт на полезную информацию?
– Хорошо, – согласился Стрешнев. – Если узнаете что-то полезное, найдите возможность сообщить мне. А я покуда займусь вашим кузеном.
Илларион Изварин явился на допрос ближе к обеду. Весенняя прелесть за окном успела к тому времени несколько поблекнуть, и по улицам Петербурга гулял сырой, неуютный ветер. Оттого, должно быть, свидетель по делу о венке Цереры кутался в пальто, словно продрог до костей.
– Я вот… – неуверенно начал Илларион. – Явился, стало быть… Что от меня нужно?
– От вас требуются показания по делу о пропаже из дома вашей матери, княгини Евлампии Романовны Извариной, родового артефакта, известного как венок Цереры. Что можете сообщить?
Казённая манера беседы прилипла к Егору намертво. Но так выходило даже лучше – поручик чувствовал, что ждать от кузена хорошего не приходится. А раз так, лучше держаться возможно более отстранённо.
– Ну, была брошка… рассказывали нам с Катериной в детстве, что она обеспечит нашему роду доброе отношение пращуров, ушедших за грань, – пожал плечами Ларион. – Да только не видать от предков ничего хорошего. Вы сами видели, как матушка с кузиной живут.
– Каковы ваши предположения – кто мог бы совершить кражу? Родственники или, быть может, знакомые, бывающие в доме?
– Не могу знать, – отчего-то кузен испугался, прямо пятнами весь пошёл. – Я-то в родном гнезде не так часто бываю, живу отдельно, квартирую с товарищами… так что не видел я ничего.
– Возможно, у вашей кузины, княжны Катерины Дмитриевны, была корысть? Могла она украсть брошь? Как думаете?
– Да ну, – отмахнулся Илларион. – Ей через год уж двадцать один исполнится, совершеннолетие, артефакт отцом ей назначен. Какая корысть? Всё равно бы она его получила.
– И больше вам ничего не известно? – Егор голову готов был прозакладывать за то, что Ларион что-то знает. – Возможно, ваши товарищи проявляли интерес к семейной ценности? Кстати, мне нужен их список: имена, фамилии, адреса.
Тут кузен вовсе струсил, весь затрясся и принялся уверять Егора, что из его друзей на кражу никто не способен. Список он всё-таки составил, но настолько трясущейся рукой, что разобрать каракули можно было с большим трудом.
К несчастью, сильно прижимать его возможности не было. Оставалось только проверить на артефакте правды. Увы, присяга на артефакте не показала ничего нового: кристалл мигал, но красным так и не засветился, а стало быть, напрямую кузен к покраже причастен не был. Пришлось отпустить всё ещё насторожённого свидетеля восвояси, напомнив ему предварительно, чтобы не вздумал уезжать из города.
Всё, что мог Егор, – отправить филёров проследить за дружками Иллариона. Глядишь, они сумеют нащупать какие-никакие следы.
Отправляясь по гостям, Катерина чувствовала себя тайной агентессой, в чьих руках вот-вот могли оказаться важные для следствия сведения. Завидев, как она спускается из спальни в лучшем платье для визитов, тётка мгновенно озлилась.
– Куда это ты собралась, бестолочь? Нашла время по гостям шастать! Дома сиди, прошмандовка!
– Я к Аннушке за книгами по целительству. Ей отец за границей заказал, она даст мне почитать, – невинная отговорка только добавила княгине раздражения.
– Нечего тебе с Анной водиться, – сложив губы гузкой, проворчала Евлампия Романовна. – Не ровня она тебе. Всяк сверчок знай свой шесток.
В купеческой семье Аннушки Катю принимали всегда с удовольствием, но тётка отчего-то считала Аню неподходящим знакомством для девицы из княжеского, хоть и впавшего в ничтожество, семейства. Можно подумать, Изварины – род, приближенный к императору!
– Что за честь, коли нечего есть! Аннушкина семья – хорошие люди, и молва о них идёт добрая, – резко парировала Катерина, надев пальто и хватая сумочку. – А вы бы, тётя, лучше поразмыслили, кто это к вам в спальню, точно к себе домой, наведался.
Тётка ещё злобно кудахтала что-то вслед, но Катерина уже выбежала на улицу и огляделась в поисках извозчика. Ехать до Аннушкиного дома было неблизко, так что пришлось войти в расходы. Но игра стоила свеч – вдруг ей удастся разузнать важное, и Егор Петрович похвалит её и улыбнётся.
Домой княжна возвращалась уже в сумерках, расстроенная, в дурном настроении. Нигде о пропаже венка Цереры слыхом не слыхивали: ни у Аннушки, ни у Козельцовых, ни у Архаровых, ни у Вершининых.
Когда Катерина заговаривала о свежих новостях, её потчевали байками о новорождённом щенке с пятью лапами (глупость какая, и кто только сочиняет подобные басни?), о новом платье великой княжны Марьи, о дуэли двух гвардейцев из-за заезжей италийской актриски и о том, кто скоро объявит о помолвке.
О пропавшем венке Цереры никто не обмолвился ни словом.
Идти к Стрешневу было не с чем, и княжна, не слушая ругани недовольной её поздним возвращением тётки, ушла к себе в комнату, читать взятые у Аннушки книги.
Поручик в это время тоже размышлял о том, что расследование стоит на месте. Княжна так и не прислала весточку, а значит, и ей не удалось ничего разузнать. Донесений от филёров тоже не было. Стоило позвать извозчика и отправляться домой, но Егор всё сидел в кабинете, смотрел в окно и ждал непонятно какой милости небес.
И, на удивление, дождался.
– Ваше благородие, – дежурным снова оказался Копейкин (на сей раз подозрительно опрятный). – Там вызов срочный… от Мещерских филёр прибежал. Ихний молодой хозяин ритуал какой-то затеял, там его тёмные духи одолевают, помощь надобна, не то как бы не сгинул.
Ещё с войны приученный действовать быстро, когда дело шло о жизни и смерти, Егор потребовал подать экипаж и быстро собрал по ящикам артефактов. Некроманта в участке не водилось, обещали прислать, да так и не собрались. Так что справляться с силами тьмы предстояло самому. Надежда была и на родовую силу, но идти на такое дело без артефактов Егор не собирался.
Особняк Мещерских на Большой Морской был тёмен, ни одно окно не светилось. Неужели никого нет? Или слуги попрятались, понадеялись укрыться от вызванной хозяином тьмы? Поручик взбежал по ступеням и решительно позвонил в большой медный звонок.
Звенело громко, но шагов к дверям слышно не было. Егор подумал немного и толкнул дверь. И она на удивление послушно приотворилась.
– Эй, есть кто? – позвал он, ступив в холл. – Полицейское управление, поручик Стрешнев.
Хоть бы какой-то источник света оставили, что ж такое! И ни звука… или нет. Где-то в отдалении, в стороне, куда вёл коридор, послышалось тихое неразборчивое бормотание, а за ним… визг? Нажав на камень в родовом перстне и нащупав в кармане «Ловца химер», Егор осторожно двинулся на звук.