Ирина Котова – Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих» (страница 17)
Только вряд ли он мог проникнуться тёткиным горем: вон перстень на руке родовой – значит, из самых знатных, да ещё и маг наверняка. Что ему до последних артефактов, судорожно хранимых в память о былой славе? Посмеяться разве. С другой стороны, если служба обязывает – может, и правда найдёт?
Весна в Петербурге выдалась на редкость сухая, солнечная – жить бы да радоваться. Но как радоваться, если тебя обвиняют в краже, и не кто-нибудь – ближняя родня. Катерина не отбивалась потому, что толку сейчас возражать не было, да и орать она так не умела. Но переживала за своё будущее: она со дня на день ждала вызова из Московской академии целителей.
Кто знает, не помешает ли поступлению дурацкое тёткино обвинение? Оставалось только утешать себя сознанием, что невиновна. А там как боги решат.
Поручик полицейский меж тем вцепился в свидетельниц нешуточно, хоть и со всей вежливостью.
– Что за украшение, в который раз спрашиваю вас, сударыня.
Катя поняла, что от тётки он толку не добьётся, и сама вступила в разговор.
– Круглая золотая брошь, примерно в полтора вершка величиной, – девушка старалась говорить сухо и по делу, но украденной вещицы жалела едва не до слёз. – Представляет собою венок из цветов и колосьев – символов римской богини Цереры, откуда и произошло название броши. По семейной легенде, один из моих… наших предков привёз её из Италии около столетия назад, получив там в дар за услугу от сильного мага. Тётушка хранила её в запертой шкатулке в собственной спа…
– Да что там – в запертой! – перебила Катерину тётушка. – Где ключ висел, за шкапом, на гвоздике, то все в доме знали. И зачем хорошую вещь ломать-то было, коли можно ключом отпереть?!
Поручик отчего-то снова закраснелся и нахмурился.
– Вы, Катерина Дмитриевна, знали, где хранится ключ от шкатулки? – официальным тоном осведомился он.
Катя тут же кивнула. Как не знать! В детстве они с кузеном Лариошей много раз залезали в шкатулку, посмотреть на венок и помечтать о том, как вырастут и вернут честь фамилии.
На её кивок поручик нахмурился ещё сильнее, подумал немного и велел:
– Что ж, пойдёмте осмотрим шкатулку.
Тётушка неохотно пригласила следователя в спальню, а за ними и Катерина просочилась, чтобы не упустить чего-нибудь важного. А то наговорит на неё «благодетельница» такого, что и не отмоешься.
Замок шкатулки был выломан варварски – Катя даже ахнула тихонько. У неё самой на такое и сил бы не хватило. Если бы решилась на кражу – взяла бы ключ да отперла, вот и всё.
Да ещё пахло от неё не как обычно, тёткиными приторными духами. Над поломанной шкатулкой витали ароматы сигарного дыма и мужского парфюма. Дорогого, хвойно-древесного, не иначе от Ралле. Не женские запахи, но ведь никто из мужчин в комнату не входил. Или всё же входил, а Катя как-то пропустила это, проспала?
Покуда Катерина принюхивалась да размышляла, поручик осмотрел шкатулку самым внимательным образом, записал что-то в малом блокнотике и строго (отчего-то опять покрасневши) велел:
– Из города прошу никого не уезжать. И сына вашего, сударыня, предупредите, что его тоже вызовут для допроса. А теперь мне пора. Честь имею.
В участке Егор оказался только к вечеру. Уселся за стол и задумался: дело с венком Цереры не желало раскрываться запросто, по горячим следам. Княжна Катерина не отпиралась от обвинения и вполне могла проснуться для того, чтобы украсть брошь, а затем сделать вид, что спала без просыпу.
Однако взлом шкатулки и насквозь мужские ароматы вокруг указывали, что всё может оказаться не таким простым. Поручику встречались уже такие дела, похожие на аккуратно смотанные клубки. Как будто всё в них было ясно, гладко и чётко. Но стоило отыскать торчащую из клубка нитку, как он разматывался, обнаруживая внутри самые неожиданные разгадки.
Торчащей нитки в деле с артефактом покуда видно не было… но её точно стоило поискать. Ради просветления в голове Егор решил выпить чаю и заодно принять пилюлю от разыгравшейся мигрени. Едва успел допить чай и дожевать баранку, как в дверь поскреблись.
– Входите! – на пороге обнаружился дежурный, унтер Копейкин.
Мужик дельный, толковый, но на редкость неопрятный. Вот и сейчас он был встрёпан, словно только поднялся с постели, а на вороте мундира на нитке болталась почти оторванная пуговица. Подобные мелочи бесили Стрешнева до белых глаз. Ну какой труд взять нитку с иголкой и пришить оторванное?
На вопросительный взгляд унтер вытянулся в струнку и доложил:
– Там барышня до вас, господин поручик. Катерина Дмитриевна Изварина. Говорит, арестоваться желает.
– Арестоваться? – Егор хмыкнул и разрешил: – Ну, проводи. А сам пришей пуговицу у ворота. И впредь чтобы следил за формой, не то взыскание наложу.
– Так точно, господин поручик! – бодро отозвался Копейкин на оба распоряжения и скрылся за дверью.
– Я желаю, чтобы вы… арестуйте меня, пожалуйста! – выпалила княжна подготовленное, только переступив порог. – Тётушка… она не верит, что я непричастна… гнала меня из дому… я и ушла. Пусть лучше так. Вы докажете, что моей вины в краже нет, и тогда уж ей придётся поверить.
В голове у поручика зазвенело. Требовалось как-то отвлечь узницу совести. О том, чтобы отправлять её в камеру, конечно, речи не было. Следовало действовать аккуратнее.
– Прошу садиться, Катерина Дмитриевна, – сделав над собой усилие, вежливо проговорил Егор. – Вот здесь, на диване, будет удобно. Позвольте предложить вам чаю? И к нему ещё… баранки остались.
Княжна слабо улыбнулась.
– Сказать по правде, я с утра не ела. Голодна ужасно, так что за чай благодарю от души. И баранки будут кстати.
Княжна угощалась с такой еле сдерживаемой жадностью, что Егор старался на неё не смотреть. И внутри шевелилось что-то такое… совершенно немыслимое в отношении подозреваемой. Хотелось защитить девушку и непременно доказать, что она чиста перед законом.
– Расскажите ещё про венок Цереры, Катерина Дмитриевна, – попросил поручик, когда и чайник, и тарелка с баранками опустели. – Может, вспомните какие-то подробности. Нужна ли для этого артефакта магическая сила или пользоваться им может всякий?
Княжна решительно помотала головой, отчего локоны по обе стороны нежного лица смешно запрыгали.
– Нет, не всякий. Конечно, не всякий.
Провести положенный ритуал с венком Цереры человек без магического дара в самом деле не смог бы. Да и с даром тоже, если только он не был назначенным наследником артефакта. Так объяснял Катерине отец, пока ещё… пока они жили нормальной жизнью.
И он назначил единственную дочь наследницей. Ещё до того, как проиграл всё остальное состояние семьи. Но задуматься об этом княжна себе не позволила – вспоминать было больно, и обыкновенно за воспоминаниями приходили долгие, безнадёжные слёзы. А рыдать в присутственном месте, в обществе полицейского она считала недостойным.
Правда, поручик вёл себя безукоризненно. Предложил чаю, устроил поудобнее и только после этого принялся за расспросы. Вообще, Егор Стрешнев был довольно мил, хоть и аристократ. Подумав об этом, Катерина решила помочь следствию всем, чем только сможет.
– Ритуал с брошью может провести только наследник, назначенный старшим в роду. Если всё сделано в точности, наши предки продолжают быть и становиться по мере ухода за грань манами – душами, помогающими нашему роду. А если ритуала не проводить или допустить в нём ошибки – предки сделаются лярвами и будут нести роду Извариных зло. Если же ритуал вздумает проводить человек посторонний – отец так рассказывал – посланцы тьмы заберут и сожрут душу мага. И никакого посмертия он не получит.
– Кхм, – изумился Стрешнев, в который раз краснея, – мне всегда казалось, что лярвы – это другое.
– Нет же, это то самое! – с жаром уверила Катерина. – А у вас в роду есть… что-то подобное? Родовой артефакт или…
Поручик улыбнулся и кивнул.
– Представьте, имеется. Серебряная подкова, вывезенная основателем рода из польских земель. По легенде, она приносит Стрешневым благополучие и удачу в делах. Но давайте вернёмся к венку Цереры. Как думаете, кто мог бы пожелать его для себя… или для своей семьи?
Княжна нахмурилась, обдумывая, кто мог бы решиться на такое. Выходило, что никто. Вот разве что Лариоша… в последний свой визит к матушке он жаловался на денежные затруднения и уговаривал её на что-то, – Катя не расслышала, на что. Или кто-то из его беспутных приятелей.
– Не знаю, – девушка всё-таки пожала плечами. – Разве что Ларион, мой кузен, сын тётушки Евлампии Романовны. Или кто-то из его знакомцев…
– Вот как? Полагаете, он смог бы? – на лице поручика отразилась некоторая брезгливость. – Из спальни собственной матери?
– Ах, вы не знаете Лариона, – отмахнулась Катерина. – Он у нас балованный, тётушка с детства на него надышаться не могла. Что попросит – она непременно добудет ему любой ценой.
– Так он мог бы попросить, – Стрешнев потёр лоб. – Хорошо, завтра вызову вашего Лариона для допроса… А что же вы, Катерина Дмитриевна? Вас не баловали?
Катя подняла на поручика глаза и обнаружила, что он вдруг рассердился на что-то.
– Меня тоже баловали, – поспешно подтвердила она. – Но не так, чтобы без ума. Отец мне и учителей нанимал, чтобы даром целительским смогла управлять… но это давно, мне лет шесть или семь тогда было.