Ирина Котова – Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих» (страница 16)
Три часа спустя, дождавшись окончания допроса и разобравшись с самыми неотложными делами, Акамир вышел из отдела. Путь его лежал в целительскую лавку. И хотя ему не терпелось объясниться с женой, он решил пойти пешком. Ему необходимо было привести мысли в порядок перед сложным разговором. Но в лавке Плеяны не оказалось. Лаконичная табличка «Закрыто» на запертой входной двери, задёрнутые окна. Вероятно, сегодня Плеяна в лавке не появлялась. Скорее всего она дома. Просто взяла себе внезапный выходной. Имеет право – после всего, что он ей устроил прошедшей ночью.
Слабые всплески жизненной энергии Лея почувствовала ещё на подходе к целительской лавке. И почти сразу же увидела то появляющееся, то исчезающее золотистое мерцание ауры жизни в доме напротив. Это был дом Рады. У неё начались роды! И что-то точно идёт не так. Лея развернулась к дому, где требовались её целительские умения. Дверь в дом была нараспашку – а в комнате на полу без сознания лежала молодая вдова.
– Рада, давай, милая, приходи в себя. Ни мне, ни твоей дочери без тебя не справиться! – Лея присела на колени и выровняла энергетический поток, направленный на Раду, попутно сканируя ребёнка, который никак не мог появиться на свет. Очень слабая нить жизненной энергии тоненьким ручейком текла от матери к дочери, но этого было недостаточно для счастливого завершения родов. Внезапно начавшихся родов. По-хорошему, Рада должна была родить не раньше, чем через два месяца.
– Давай же! – Без изменений. Лишь тоненькая энергетическая нить ещё больше истончилась, став почти прозрачной.
Целительница в отчаянии послала концентрированный магический импульс, направленный в грудь роженицы, и та с резким выдохом открыла глаза.
– Богдан, – еле слышно произнесла Рада, смотря на Лею мутным взглядом, – они его увели.
– Потом, Рада, это потом, – облегчённо выдохнула Лея, боясь пропустить нарастание очередной схватки. – Сейчас тебе нужно слушать меня и выполнять все мои команды. Ну же! Сейчас! Вот так моя хорошая. Ещё немного…
Через несколько минут крошечная, но абсолютно здоровая малышка появилась на свет, и Лея прошептала древнее благословение, чувствуя, как её дар целительства сливается с первым дыханием новой жизни. Обвинения мужа, закончившиеся омерзительной сценой, бессонная ночь, перетёкшая в унылое утро, когда она медленно брела на работу – всё стало неважным, пока она, закрыв глаза, вслушивалась в первый крик малышки. В этот момент она ясно поняла сущность своего дара – нет большей радости, чем дарить миру чудо рождения.
Дом встретил инспектора холодной пустотой. Акамир, переживший за этот долгий день спектр диаметрально противоположных чувств – от предвкушения счастливого примирения до страха быть снова, как в детстве, отвергнутым, мерил шагами гостиную. Память услужливо подкидывала ему картины из недавнего прошлого, давая отличный повод для самобичевания. Накрутив себя до такого состояния, что не мог больше находиться в одиночестве, он направился к двери с твёрдым намерением искать Плеяну и найти. Быстрым шагом выходя из гостиной, он буквально налетел на жену, которая в этот момент вошла в дом и уже поставила ногу на лестницу, вероятно намереваясь подняться к себе. Столкнувшись с мужем, она едва удержалась от того, чтобы не упасть, но Акамир ловко подхватил её и в исступлении прижал к себе.
– Прости меня, пожалуйста, прости, – не разжимая объятий, напряженно произнёс он.
– Как-то часто нападает на меня эта лестница, – приглушённо, прижатая лицом к его груди, ответила она, – у меня есть подозрение, что Захар намеренно снабдил её какими-то хитрыми артефактами.
– Напомни мне, чтоб я повысил ему жалование, – облегчённо выдохнул Акамир, ещё крепче прижимая её к себе и зарываясь лицом в растрепавшиеся волосы.
– Ну, раз так, я тебя прощаю, – рассмеялась Лея.
– А я тебя люблю, – отстранившись и серьёзно посмотрев ей в глаза, ответил он.
Акамир покрывал медленными поцелуями её шею, глаза, губы, в перерывах бесконечно прося прощения. Он шептал ей глупые нежности, хмелея от неё без вина. Почувствовав, как она постепенно расслабляется в его объятьях, он наконец позволил себе всё, о чём мечтал долгими одинокими ночами. Дождавшись момента, когда она робко сама ответила на его поцелуй, он бережно взял её на руки и понёс вверх по лестнице, проваливаясь в совершенно незнакомое ему море нежности и любви.
Три месяца спустя любимая тётя Плеяны, Марьяна Власова, пила травяной чай на террасе уютного дома на опушке леса. Зажмурившись, она подставляла лицо первым весенним солнечным лучам, размышляя о безостановочном течении жизни. Эта истина особенно остро ощущалась сейчас, под звонкий стук капели. Боль и утраты. Смерть и горе. Жизнь продолжается вопреки всему. Распускаются листья на деревьях, птицы строят гнезда, люди влюбляются, создают семьи, рожают детей. Вселенная, бескрайняя и бесконечная, обладает удивительной способностью к возрождению, даже после самых тяжёлых потерь и потрясений.
Вдалеке послышались весёлые голоса. Сказать, что тётушка была удивлена, увидев вчера вечером племянницу на пороге собственного дома в паре с незнакомым мужчиной – ничего не сказать. Впрочем, тревожное изумление быстро прошло. Благодаря дару к эмпатии, она видела яркую эмоциональную связь между молодыми людьми. Аура тёплых золотых и серебристых оттенков окутывала их, переплетаясь в изящные узоры. Это были эмоции любви. Давно она не наблюдала подобных узоров в этом доме. С тех самых пор, как Лея осиротела.
Голоса приближались – слегка подрагивающий женский и счастливый мужской. Тётушка улыбнулась: «Похоже, хранить секреты Лея умеет не только от меня», – и тихо вошла в дом.
Он станет отцом. Он! Станет! Отцом!
Сердце Акамира замерло, а потом забилось часто-часто. Засмеявшись от безграничной радости и чувствуя, что готов обнять весь мир, он подхватил жену и закружил её в восторженном танце, словно драгоценную статуэтку.
– У меня будет сын! – прокричал он в безоблачное небо, когда смог, наконец, остановиться.
– Дочь. Это девочка, – раскрасневшаяся Лея пригладила растрепавшиеся волосы.
– Дочь! – не скрывая восторга, покладисто согласился инспектор. Его взгляд наполнился особым светом – светом мужчины, принявшего новый поток ответственности. Мужчины, готового на всё ради своих любимых. В этот момент он понял, что его жизнь изменилась навсегда, и осознание этого принесло с собой такое бескрайнее счастье, какое только может испытать человек.
Екатерина Кравцова.
ВЕНОК ЦЕРЕРЫ
– Она! Она украла, глаза бесстыжие! Ни стыда, ни совести нету! – тётка орала так, что едва глаза не лопались.
И ведь как чувствовал поручик Стрешнев, что ничего хорошего его на этом вызове не ждёт. Вокруг буйствовал май, весна вошла в полную силу и радовала промытым ясным небом, свежей зеленью листвы и бодрым чириканьем пташек.
Но Егор бодростью похвастаться не мог вовсе. Прошедшей ночью, накануне Живина дня, в родительском доме случился традиционный бал, и он до сих пор чувствовал себя одуревшим от шума, суеты и кокетства дам. Оттого служебного рвения в себе, как ни искал, не находил.
Но начальство велело, и он покорно отправился в Коломну, где в семействе князей Извариных случилась покража. Княжеский особнячок, деревянный, с облупившейся краской и обшарпанным крыльцом, производил гнетущее впечатление.
Внутри было ещё хуже – тесно, пыльно и как-то… безнадёжно. А вопли главы семейства, княгини Евлампии Романовны, добавляли в происходящее пошлую водевильную ноту. Дама трясла подбородком, на груди вытертого бархатного платья колыхался обвислый бант, и смотреть на неё Егору не хотелось.
Опроса свидетелей, однако, никто не отменял.
– Извольте рассказать, что украдено, – попросил поручик, незаметно шагнув назад от хозяйки. – Опишите пропажу возможно подробнее.
– Она, она украла, – княгиня кивнула на девицу, что в тоске маялась поблизости. – Племянница моя, дала же Макошь-матушка родню! Одна дома оставалась. Вчера я заглядывала в шкатулку – венок Цереры на месте был, где и полагается. А нынче поутру со стряпухой на рынок ходила, в доме никого не было, только вот она одна. Спала, будто бы. А я как чувствовала, едва вернулись, сунулась в шкатулку – ан в ней пусто!
Княгиня тыкала в обвиняемую толстым пальцем и поглядывала на Егора со значением – достаточно ли проникся бесстыдством воровайки. Но он не дал сбить себя с толку.
– Сперва поговорим о предмете, сударыня. Верно ли я понял, что речь идёт об украшении?
– Точно так, – охнула княгиня, – да не о простом. Последняя реликвия нашего рода, ценнейший артефакт. Да что уж теперь, пропала наша брошь навеки!
– Ну отчего же навеки? – удивился поручик. – Найдём, не сомневайтесь.
На девицу он косился с осторожностью, чтобы не спугнуть. И чувствовал, что доверять ей никак не стоит.
Хотя девушка была определённо хороша. Медные волосы такие густые, что выбивались из аккуратного узла на затылке, глазищи тёмно-серые, грозовые, губы нежно очерчены – сплошное очарование. Ещё бы не выглядела такой ершистой, вообще была бы красотка. Смотрела она так неласково, точно её за руку поймали на краже. Но тётке ни словом не возразила – не потому ли, что было нечего сказать?
Полицейскому Катерина не верила. Такой засадит за решётку и глазом не моргнёт. И жаль, что не верилось в его сочувствие, потому что красавчиком он был отменным: плечи развёрнуты, как на параде, лицо волевое, прищур глаз внимательный и цепкий. А краснеет как! Чисто девица вчера из пансиона.