Ирина Кормачёва – За фасадом профессионализма. Когда психолог становится врагом (страница 3)

– Практикующий психолог живёт на деньги клиентов. Психологи тоже люди. Им важно понимать, сколько у них клиентов, соответственно, сколько они заработают за месяц. Бывает, они уже запланировали купить мандарины и новое кресло, а тут клиент собрался в закат вместе с мечтами психолога. Вот если клиент придёт хотя бы ещё три раза, мандарины точно случатся, а там, глядишь, и с креслом разберёмся.

Но как бы ни были понятны оба рассуждения, они противоречат кодексу, а значит, эти вопросы должны решаться иначе, не через требование ходить против воли. Фактически, они и решаются иначе, если психолог хороший профессионал.

Чтобы иметь возможность обсудить с клиентом его сопротивление, нужно понимать, что сопротивление будет обязательно, и работать на опережение: тщательно выстраивать пространство близости и доверия, когда клиент чувствует, что может сказать что угодно, а психолог это примет. Кроме того, когда у психолога крепкий контакт с клиентом, он может его просто попросить: «Если появится желание закончить нашу работу, сообщи мне о нем, пожалуйста, лично, а не по смс». На такую просьбу клиенты обычно реагируют гораздо мягче, чем на условие контракта, даже в моменты острого сопротивления.

Что же касается стабильных заработков – тут всё просто. Психолог должен снять свои розовые очки, принять, что он не самое главное событие в жизни клиента, а стабильных заработков в частной сфере не существует. Нужно понимать, что не все клиенты готовы прорываться, не со всеми видами страданий получается работать, а клиенты чаще остаются в долгую терапию, когда мы набираемся опыта. Поэтому, мандарины и кресла нужно планировать условно, с пометкой в голове «если всё будет так же, как и сейчас».

Размышляя о дисциплине «Профессиональная этика», я видела два ограничения: задача-минимум – чтобы студенты не храпели дружно во время моих занудных вещаний; задача-максимум – чтобы студенты прочитали документ и поверили, что нарушение кодекса действительно чревато печальными последствиями.

Самый простой приём, приближающий нас к задаче-максимум, – это драма. Студенты с удовольствием слушают «страшилки» о том, как ужасно обернулось для неких Василия и Марии нарушение законов психологии. Например, Василий отказывал себе в проявлении острых чувств и страшно заболел; Мария не хотела взрослеть – у неё не получались ни карьера, ни отношения; Василий отказывался планировать и контролировать свою жизнь и потому много тревожился, вплоть до панических атак; Мария не хотела заботиться о себе и медленно погружалась в депрессию.

Драму вокруг кодекса разыграть несложно, за каждым его пунктом стоит какая-нибудь трагическая история. Вся психология построена на пробах и ошибках, как Санкт-Петербург построен на костях.

Поэтому лекции мне давались достаточно просто: берём пункт, рассказываем драму, которая его породила, описываем страшные последствия нарушения пункта и вдохновляющие результаты его соблюдения, и всё – интересные лекции готовы.

Проблема была не в лекциях, а в самостоятельной работе студентов. Мне было нужно, чтобы студенты внимательно прочитали и обдумали кодекс, а также принесли мне результаты своих размышлений. Задания вроде «конспект» и «реферат» давно навевают тоску не только на студентов, но и на преподавателей. Очевидно, что выполнение таких заданий порождает бессмысленные копии текстов из Интернета и не требует осмысления и даже восприятия текста. Я же сама люблю шевелить мозгами и жажду показать студентам, что думать – это интересно. Будут ли те, кто найдёт способ сделать задание, не включая мозга? Конечно. Но не они моя «целевая аудитория». Я обычно ставлю им «удовлетворительно» и отпускаю со спокойной душой. Потому что не знаю, что у человека происходит. Может, человек пришёл не туда, ошибся. Может быть, у него несчастная любовь или проблемы в семье, ему не до учёбы. Может, он просто не умный… Зачем наносить лишние психотравмы? Моя работа в вузе нацелена на тех студентов, которые любят психологию или готовы полюбить её, если поймут, что именно в ней так завораживает.

Итак, что же может заставить молодого человека читать скучный документ? Только одна вещь: это касается его лично. В идеале – он хочет доказать, что его несправедливо обидели. Значит, нужно как-то пристроить документ к личной истории. После некоторых размышлений я формулирую задание для самостоятельной работы студентов по дисциплине «Профессиональная этика» следующим образом:

«Написать эссе из двух частей.

Часть 1. Рассказать реальную историю о «плохом» психологе (можно привести собственную историю или историю знакомого, которому вы доверяете).

Часть 2. Проанализировать с опорой на «Этический кодекс психолога», какие пункты кодекса были нарушены».

Чувствуя себя очень умной и красивой, я отправила студентам задание. Я была искренне уверена, что студенты расскажут о том, как психологи дают советы, предлагают рекламные акции типа «приведи друга и получи скидку на консультацию», опаздывают на сессии и выдают оценочные суждения вроде «молодец», «хорошо» и т. д. Это все, конечно, нарушения кодекса, ошибки, если хотите, «ляпы», но обычно они серьёзной угрозы для клиента не несут. Поэтому выполнение задания не должно быть неприятным или травмирующим для студентов.

Как же я ошибалась…

Я вела эту дисциплину только один год, у студентов очной и заочной форм обучения. В общей сложности моё «прекрасное» задание выполнило 86 человек. Думаю, 12 из них списали/купили работы (доказательств у меня нет, но когда стиль изложения домашней работы сильно отличается в лучшую сторону от повседневной «писанины» студента, это наталкивает на определённые подозрения). Остальные 74 студента, скорее всего, выполнили задание честно, и результат меня поразил.

Более 40% психологов из историй студентов жесточайшим образом нарушали личные границы клиентов: переписывались с клиентами вне встреч на сторонние темы, ходили в кафе и на общие тусовки с друзьями, пропускали сессии, выясняли личные данные клиентов (адрес проживания, домашний телефон, соц. сети) и т. д.

Около 15% рассказывали о своих проблемах вместо того, чтобы слушать истории клиентов.

Около 20% нарушали элементарные правила работы: один психолог мог индивидуально в одно и то же время консультировать мужа и жену или мать и дочь; психолог принимал семейную пару после длительных индивидуальных консультаций с кем-то из партнёров, или, наоборот, во время работы с семьёй параллельно начинал работать с одним из супругов.

Около 25% историй включали в себя упоминание о том, что психологи работали непрофессиональными методами – обсуждали ценность женской энергии, важность женской литературы и пользу эзотерики.

Более 30% историй содержали аспект распространения психологом личной информации о клиенте его знакомым и близким.

Но больше всего меня изумило, что чуть менее 15% историй были о том, что психологи закручивали романы со своими клиентами, уводили их из семей, намеренно разрушали браки…

Да, знаю, выборка крайне ненадёжная. Студенты могли все эти истории взять из десятых рук, из фильмов и сериалов, просто придумать. Да, конечно, мы говорили только о «плохих» психологах, и какова доля «плохих» психологов в общей «массе» профессионалов, неизвестно. Да, вероятно, настоящее исследование показало бы совсем другие результаты. Но! Представим на минуту, что хотя бы некоторые студенты честно выполнили задание. И тогда мы наблюдаем настоящую скрытую катастрофу.

За этими цифрами стоит боль реальных людей, которые в состоянии смятения и беспомощности получили дополнительный удар от специалиста, задача которого – помогать и оберегать. А главное – настоящие цифры мы не узнаем. Потому что сами психологи не признаются в том, что они используют клиентов, предавая важнейшие ценности нашей профессии. А клиенты чаще всего молча отворачиваются от представителей нашей профессии, потому что изменить ничего нельзя, а думать об этом и пробовать искать другого профессионала слишком больно.

Мысль о том, что среди психологов встречаются такие отвратительные специалисты, застряла у меня в голове, как заноза. Я невольно начала обращать внимание на похожие истории, и жизнь, словно отвечая на немой вопрос, начала постепенно снимать пелену с моих глаз в отношении реальной жизни…

Глава 2. Эзотерический конфликт

Мы встретились с Настей в кафе. Она была моей подругой уже много лет. Лёгкая, смешливая, говорливая, она готова была поддержать любую тему разговора. Не то, чтобы у неё на всё имелось своё мнение, скорее, у неё на всё была припасена своя история.

Мы болтали о работе, и я рассказала ей о том, как читала работы студентов, и что нахожусь в экзистенциальном ужасе от происходящего.

Настя рассмеялась.

– Идеалистка ты, Ира. Это ж нормально, в каждой профессии полно тех, кто не умеет работать, а потому делает дело как попало. Среди строителей полно тех, кто не умеет строить, среди ремонтников – делать ремонт, среди врачей полно тех, кто ставит диагноз по Интернету, а среди учителей полно тех, кто терпеть не может детей. Почему ты решила, что среди психологов что-то иначе?

– Не знаю. Может, я и правда идеалистка. Хочется, чтобы в психологию шли по большой любви к людям, чтобы старались помогать, а не навредить. И ещё хочется, чтобы эзотерики не прикидывались психологами.