Ирина Кормачёва – За фасадом профессионализма. Когда психолог становится врагом (страница 2)

Но меня захватила волна удали молодецкой (правильнее сказать – слабоумия и отваги), я засучила рукава и начала делать дела, одно за другим. Многие из тех дел я не помню совершенно. Помню, что иногда холодильник был пуст, а денег на еду не было. Помню, что иногда плакала, потому что не понимала, что мне делать. Помню, что сама рисовала логотип три дня, а потом все, кто его видел, сказали, что это рисунок ребёнка из детского сада, а не логотип. Я тогда ужасно обиделась на весь мир и отдала последние деньги дизайнеру, который нарисовал нам достойный логотип. Впрочем, мы, по мере роста и развития, переделывали его ещё дважды, пока не нарисовали настолько красивый, что больше переделывать не планируем.

Отдельным приключением было выбрать название центра. Все три сотрудника центра, а также их друзья и родственники усиленно думали, как мы будем называться. Ведь как назовёшь корабль…

Мы пытались пойти от целевой аудитории, писали списки ассоциаций, перекапывали интернет в поисках идей. Мы пытались посмотреть различные сферы: герои мифов, сказок и фильмов, растения, животные, камни, психологические термины и т. д. Но как только мы находили что-то интересное, вроде «анима» (душа), «психея» (богиня) или «феникс», как тут же выяснялось, что какие-то психологи уже забрали это название себе.

Однажды, во время разговора с мамой, я долго жаловалась ей, что все нормальные слова уже разобрали, что красиво назвать центр невозможно и жизнь моя грустна и беспросветна. Мама выслушала меня и весело сказала:

– А ты назови в честь себя!

– Центр имени Ирины Кормачёвой что ли? Как-то длинно… – уныло протянула я.

– Нет. Ты же у меня Ириска, вот и назови центр в честь себя – «Ирис».

Мама в детстве звала меня Ириска. Но как-то в 40 с хвостиком лет не хотелось бы возвращаться к этому милому прозвищу. Я тяжко вздохнула и сменила тему разговора. Кроме прочего, мамина идея показалась мне слишком нарциссичной. Центр имени меня – как-то совсем ни в какие ворота…

Помучившись ещё пару дней, я подумала: «Если подумать, ирис – красивый цветок. Ну и пусть название центра будет в честь меня, мой же центр, в конце концов. Да и нет пока ни одной интересной альтернативы. Посмотрю хотя бы, что этот цветок значит, а там уже и решать буду».

Я начала искать легенды о цветке и нашла множество очень красивых сказаний. Одни народы говорили, что ирисы – это осколки разбившейся радуги. Другие верили, что ирис, листья которого похожи на мечи и копья, – это цветок мужества и силы. Третьи утверждали, что ирисы – это цветы-обереги, которые защищают детей и взрослых от разных бед.

Но наши предки говорили, что ирис – это цветок утешения и возвращения веры в любовь…

«В одной деревне жили старик со старухой. Жили они складно да ладно, в любви и заботе, но не было у них детей. Оба они любили цветы и разводили множество самых разных вокруг своего дома. Цветы им детей заменяли. Наработаются старики за день, сядут на лавочке и любуются на свой цветник. А мимо проходящие люди остановятся, поболтают со стариками через забор, тоже цветами полюбуются да добра старикам пожелают.

Но годы шли, и однажды старуха умерла. Затосковал дед, запечалился. Так ему горько было, что он и цветы забросил, думал, что без её добрых рук, не управиться ему с цветами. А люди видели заросший цветник да пустую лавочку и проходили мимо, поболтать-то не с кем. Так и прожил старик всю осень и зиму, в одиночестве и тоске.

А весною, когда снег сошёл, увидел старик, что возле дома что-то буйно зазеленело, хоть он ничего и не сажал. А потом начали появляться цветы – жёлтые, сиреневые, фиолетовые, белые, оранжевые, бордовые, синие. Да такие необычные и красивые, что не мог ни один человек мимо пройти. Каждый останавливался, звал старика да расспрашивал, что за цветы, да как он их вырастил. Вернулись в жизнь старика и красота, и люди добрые, и отступило одиночество и тоска. И понял тогда старик, что это жена ему привет посылает, чтоб утешить его да развеселить. Стал он снова с соседями дружить, а заодно и цветами делился.

С тех пор и говорят, что ирисы возвращают в жизнь тепло, любовь, радость и веру в то, что жизнь хороша».

А потом я наткнулась на совершенно покорившее меня старорусское ласковое название ириса – «касатик», и решение больше не обсуждалось.

Это было именно то, что я искала. Я хочу, чтобы люди в моём центре находили утешение, начинали снова верить – жизнь стоит того, чтобы жить. Чтобы они снова верили в любовь и испытывали радость. Я хочу, чтобы они с нежностью думали о любимых и близких. Мой «корабль» нужно назвать именно «Ирис».

Так, шаг за шагом я двигалась в полной темноте, изобретая бесконечные велосипеды…

Какая череда событий привела к тому, что сегодня центр вполне успешен, я не знаю даже приблизительно. Но факт остаётся фактом: на третий год работы центра у меня уже был небольшой коллектив, а центр начал приносить маленький доход. Я могла немного расслабиться и позволить себе не только думать о центре, но и делать то, что люблю. Поэтому, когда меня позвали работать в вуз, из которого я так решительно бежала в 2018 году, я согласилась. Я была целым директором психологического центра «Ирис», потенциальным работодателем, а не просто преподавателем без степени. Поэтому я чувствовала себя вполне уверенно, как в вузовской преподавательской среде, так и со студентами.

Мне нравилось работать со студентами, особенно, если мне давали интересные дисциплины. Конечно, моя бесконечная любовь – это «Введение в психоанализ» и «Детский психоанализ». На этих парах я вдохновлённо рассказывала классические и собственные случаи, щедро иллюстрируя сложную теорию, а студенты слушали, раскрыв рот. Иногда мне казалось, что у них даже слегка капает слюна. Да, читать основы любимого психоанализа – мой звёздный час. Я максимально распушала свой павлиний хвост и завораживала чудесными историями исцеления.

С занятий я выходила довольная, но с привкусом стыда. Я чувствовала, что лекции – это лёгкий обман студентов, по нескольким причинам. Во-первых, то, что на занятии занимает 15 минут (рассказ о том, что клиента мучило и как мы из этого выбрались), на практике может занимать месяцы и годы. Во-вторых, психотерапевтическая работа требует огромных усилий от психолога и клиента, что совершенно неочевидно из короткого весёлого рассказа о победе над той или иной патологией. В-третьих, каждый психолог работает в своём стиле, а значит, студенты не смогут, прослушав лекции, скопировать мою работу, им придётся искать собственный профессиональный путь. А в-четвёртых, далеко не каждый психолог готов прикладывать какие-то усилия, чтобы быть качественным специалистом.

Я утешала себя мыслью, что моя задача – увлечь их профессией, помочь им влюбиться в психологию, зайти в неё с нужным настроем, а дальше, когда они начнут выстраивать свой путь, их будут поддерживать те образы, которые я активно пропагандирую: «клиент избавляется от страданий», «внутренний мир человека прекрасен», «клиент вынужден проявлять мужество в терапии», «работа психолога очень тяжела и безумно интересна».

Однажды мне дали читать новую дисциплину: «Профессиональная этика и служебный этикет». В принципе, курс несложный: в 2012 году Российское психологическое общество разработало замечательный документ под названием «Этический кодекс психолога», в котором конкретно указано, что стоит, а чего не стоит делать психологу в рамках своей профессии. Но как читать предмет? Как и любой основополагающий документ, кодекс очень нужен и крайне скучен. Вот, к примеру, важнейший пункт: «Психолог признает право Клиента на сохранение максимальной автономии и самоопределения, включая общее право вступать в профессиональные отношения с психологом и прекращать их». Ужасно скучно!

Только по мере погружения в практику становится ясно, какие именно страдания клиентов и начинающих психологов стоят за этим пунктом.

Когда уходить от психолога? С какими чувствами уходить от психолога? Что делать, если мне плохо после посещения психолога? Что делать, если я не хочу идти к психологу и не могу объяснить, почему? Можно ли поменять психолога без объяснения причин?

Когда отпускать клиента? Что я в норме должен чувствовать, чтобы расстаться с клиентом? Что делать, если я не хочу видеть клиента? Что делать, если я не понимаю клиента? Как понять, когда рано отпускать клиента, и как не пропустить момент, когда пора расставаться?

По мере изучения кодекса всё становится понятно: клиент уходит тогда, когда хочет, по любым причинам, даже без объяснения причин, ибо он – свободное существо. Психолог же должен смиренно и с достоинством принимать решение клиента. Конечно, психолог может плакаться своему психологу или супервизору, что у него не получается, но он ни в коем случае не должен пытаться удерживать клиента, уговаривать его остаться.

Чем же тогда руководствуется огромное количество психологов, радостно вписывая в контракт с клиентом приблизительно такой пункт: «Если у вас появилось желание прекратить занятия с психологом, вы обязаны прийти ещё на три сессии»? Они думают о двух вещах:

– Существует сопротивление процессу, которое может возникнуть по мере приближения к особо болевым точкам. Например, если женщина ищет во всех своих партнёрах материнскую фигуру («я хочу, чтобы он заботился обо мне, обнимал, принимал, понимал, был ласков и добр…»), то причина может заключаться в ранней потере матери (не обязательно в этом, но допустим). Тогда, по мере приближения к тому, чтобы окончательно пройти процесс горевания по матери, она будет испытывать всё большее желание сбежать с терапии. Конечно, лучше бы у психолога был шанс обсудить с ней её желание сбежать. И этот шанс появляется, если она, согласно контракту, придёт, несмотря на своё нежелание идти.