Ирина Кореневская – ОГО. По зову сердца (страница 9)

– Поясни!

Глава восьмая. Остаться?

Гигия, вздохнув, протянула карающую длань к моей многострадальной башке и я зажмурился. Но услышал, как она фыркнула и потом понял: сейчас бить врач меня не собиралась, она просто погладила меня по голове. Вот как этим женщинам удается так быстро переходить от гнева к ласке и наоборот? Регинка, помню, раньше тоже такая же была. Но подобные качели в последний раз устраивала, когда носила под сердцем Миру. И тогда это вполне оправдывалось действием гормонов. А у Гигии-то что?

– Дурачок. – ласково сказала она. – Не верится, что ты законченный эгоцентрик – в духе людей, которые думают только о себе, так поступить. Но это не про тебя.

– Да почему о себе? Наоборот, я о них думаю!

– А выглядит так, будто просто хочешь сбежать и не думаешь. Я понимаю, у тебя нет опыта утрат – к счастью. И потому ты не знаешь, что самая главная мука для тех, кто остался: невозможность что-то изменить. Когда человек уходит внезапно, всегда потом коришь себя за то, что не успел сказать ему как он дорог, как ты его любишь. Все кажется – успеется, жизнь долгая! И всегда не хватает на это времени.

– Понимаю тебя. – кивнул я. – Все сегодня прощаюсь с ними. Ну, то есть, они-то не знают, что это прощание.

– Вот именно, малыш. И если ты исчезнешь из их жизни, догадаются, возможно. Но будут терзаться, что взамен не дали тебе все, что хотели. Не смогли попрощаться. А когда узнают истинную причину, то еще и будут терзаться вопросом: почему ты не позволил им быть рядом в самое тяжелое для тебя время.

– Они меня знают, Гигия. Знают, что я не хочу никому быть обузой. Ну зачем им это?

– Ты концентрируешься только на негативе. Хотя тут мало позитива, согласна. – вздохнула она, когда я усмехнулся. – Но пойми, каждому любящему важно дать больше этой самой любви. Да и потом, ну разве ты не хочешь прожить еще год рядом с ними? Зачем ты сам себя лишаешь такого богатства?

– Все из тех же соображений.

– Не обкрадывай себя и любимых, мальчик. И не делай им еще больнее. Ты понимаешь, что они всегда будут тебя ждать? А так, как бы жестоко это ни звучало, они будут знать: уже некого ждать. И на самом деле это легче, чем замирать каждый раз, как покажется, что ты вот-вот вернешься. Регинка же вообще с ума сойдет, понимаешь?

Увы, она права. Я, глядя на Гигию, наконец-то сделал то, чего не делал до этого – поставил себя на место жены, детей. До этого момента я рассуждал только со своей позиции. Но теперь постарался посмотреть на ситуацию глазами лисы. Получилось – я ее слишком хорошо знаю. Поэтому понял, что мой поступок не то, что с ума свести ее может, но даже убить. Мне-то что, я уже ничего ощущать не буду, а вот она и заболеть от такого предательства может. И как я раньше думал, что она оправится и дальше будет жить? А дети? После предательства самого родного человека они вряд ли смогут полноценно прийти в себя и будут ждать подвоха всю жизнь, не смогут больше никому довериться. Почему я раньше об этом не думал? Вероятно я все-таки эгоцентрик. Об этом я и сообщил Гигии.

– Нет, родной, просто ты столкнулся с тем, с чем никогда не думал столкнуться. Нас ведь и жить-то правильно не могут научить, не то что умирать… Я не прошу тебя немедленно передумать. Но подумать – прошу. Подумай о своих и о себе.

– Угу. А сказать-то как? Как об этом можно спокойно сказать?

– И об этом придется подумать, Оникс. Как врач, я могу взять на себя эту миссию, но…

– Нет. Это я должен сделать сам. И выхватить от Регинки за то, что столько времени скрывал. Но у нас тут такое, что и не вклинишься.

– Так может, это тебе знак? Даже мироздание пытается уберечь тебя от самой большой ошибки в жизни.

– Да сколько там той жизни осталось…

Вероятно, в этом что-то есть. Однако я никогда не ловил знаки судьбы – этим Регинка раньше увлекалась. Я же всегда пру напролом, даже если все указывает, что нужно повернуть в другую сторону. Обычно это приносит хорошие плоды. Если бы я не трепыхался, мы бы с лисой так и не сошлись. Да, и сейчас бы ей не предстояло меня потерять!

– Я подумаю, Гигия. А ты чего пришла-то?

– Регина просила отвар сварить, она в последнее время неважно себя чувствует, нервы из-за Германа разыгрались. Не девочка же уже.

– Из-за меня тоже.

– Да уж наверное! Она ведь чувствует.

Возразить мне было нечего, да я и не пытался. Вместо этого проводил Гигию к лисе, и остался помогать, а заодно и отвара хлебнуть тоже, как будет готов. Это особое питье: часто его употреблять нельзя, а рецепт сложный и пить надо сразу, как остынет. Поэтому женщина-врач и пришла к нам, готовить его.

Мы с женой были на подхвате, выполняли указания Гигии, а потом вместе лакомились отваром. Когда же Регинку отвлекли дети, врач шепнула, чтобы завтра я к ней наведался: составить план поддерживающей терапии. Я согласился. Не принял еще решение, однако если все же останусь, чем раньше начну эту самую терапию – тем дольше смогу побыть со своей семьей.

Когда гостью мы проводили, день прошел как обычно. Кроме одного: я упорно размышлял. И чем дольше думал, тем больше понимал – права старая знакомая. Сбежав, я всем, кроме себя, сделаю хуже. А я хочу, чтобы мои близкие пережили эту ситуацию с минимальными потерями. Хотя о минимуме тут говорить не приходится… Ну хотя бы не с максимальными! Так что все больше утверждался в мысли остаться.

Не скрою: желание побыть рядом с любимыми людьми и пожить подольше тоже сыграло свою роль. Все же я и о себе думаю! Если не придется врать, возможно, так будет легче. Теперь только понять бы, как именно сказать правду. И когда. Надо ведь подобрать подходящий момент!

Однако подходящего момента сообщить о своей скорой кончине в ближайшие пару недель не нашлось. Да и не до того было. Герман все-таки переехал к своим родителям и все мы и так были почти в трауре все это время. Я решил не усугублять. Сначала надо привыкнуть к тому, что мальчик теперь в другой семье. А потом моим придется привыкать к тому, что и я скоро их покину, но мне по арновуду, как Гере, нельзя будет позвонить.

Все эти дни я старательно не тратил время даром. Проводил много времени с детьми, с родителями, встречался с другими членами семьи. И, конечно, очень много, часто и нежно любил Регинку. Ухаживал за ней, баловал, холил, лелеял еще больше, чем обычно. Без флера последнего раза, но каждый раз – как последний.

Защиту от эмпатии я все еще использовал. Не нужно шокировать жену раньше времени, надо подготовиться самому и подготовить ее. Гигия, правда, вздыхала каждый раз, как меня видела – а я теперь через день телепортировался на Землю. Ведь пока моя болезнь тайна, я не могу лечиться официально. Вот и приходится женщине-врачу проводить мне индивидуальные и конфиденциальные сеансы.

Для нее, разумеется, не стало секретом то, что я так никому и не признался. В противном случае уже бы все семейство встало на уши, но пока оно этого не сделало. Однако Гигия молчала, потому что, как сама вскользь обронила, это не ее дело. Я ей был за это благодарен. Но получил новый повод для беспокойства.

– Они ведь на тебя могут ополчиться. – заметил я как-то. – Из-за того, что меня покрываешь, что не сказала сразу.

– Ты теперь слишком много думаешь о других. – фыркнула она, втыкая иглу мне в вену. – Уж я-то отобьюсь, не сомневайся. Но спасибо за беспокойство.

– А как иначе?

Гигия всегда была близким другом семьи и с самого моего детства мы отлично общались. Теперь же еще больше сдружились – общая тайна замечательно сближает! А я понял, что когда есть человек, с которым можно обсудить мою болезнь, становится немножко легче. Силы мне сейчас нужны, и поддержка тоже.

Я и проревелся в первый раз у Гигии в кабинете, при ее горячем одобрении. Как истинный медик, она считает, что не надо держать в себе всякую гадость и потому дала мне такую замечательную возможность. Когда же я, пятидесятилетний дядя с седой башкой ревел словно трехлетка, гладила меня по спинке, что-то говорила, поддерживала.

А я понял, что мне это было просто необходимо. Заковался, в броню оделся, закрылся. Словом, сделал все то, что раньше делала Регинка и от чего я старался ее отучить. Тогда как сам поступил точно так же, мы же два сапога пара. Потому что боялся, что если расклеюсь, то это все, конец.

Тут же стал себя жалеть – и долго не мог остановиться. Да, мне действительно себя жаль! Я ведь прожил, можно сказать, только треть отпущенного – эдемчане в массе своей легко переваливают за отметку в сто пятьдесят лет. У меня столько планов было! Оно конечно, я многого добился, но сколько еще не реализовано!

Я так хотел растить детей, видеть, как взрослеет и расцветает Мира, как все мои ребята реализуются, исполняют свои мечты, находят счастье! Хотел много еще куда слетать, увидеть что-то новое. Да и на раскопки отправиться, снова что-то интересное отыскать. Книги написать, я ведь еще не всем поделился с миром. Студентов научить, самому у них поучиться. Хотел родителей к нам перевезти, дом им построить.

А еще я хотел жить долго и счастливо с Регинкой. Еще лет так сто минимум купаться в ее любящих глазах, залюбливать ее, делить жизнь на двоих. Было любопытно: утихнет ли с возрастом наша безумная тяга и половая активность? Надеялся, что нет, но теперь точно не узнаю. Мне так хотелось, чтобы мы шли по жизни рука в руке, чтобы всегда были рядом. Она же мечтала свой пост оставить и проводить со мной целые дни, посвящать себя нашей любви, а не планете. И я мечтал о том времени, когда никуда не надо будет спешить, а можно будет просто любить ее и таять от счастья. Но теперь ничего этого не будет.