Ирина Кореневская – ОГО. По зову сердца (страница 11)

Ноги, стройные, длинные, бесконечные. Я готов путешествовать по ним губами целую вечность. Острые коленки, которые я так люблю целовать, пальчики, такие чувствительные, что каждая моя ласка ярко принимается любимой – тихими стонами, учащенным дыханием, улыбкой, которая сводит меня с ума.

Угадав мое желание, лиса перевернулась, а я начал осыпать поцелуями ее спину – гордую, с идеальной осанкой, уже покрытую мурашками. Задержался на пояснице и почувствовал, как жена слегка выгнулась. Мурашки и вовсе плясали какой-то бешеный танец. Скользнул к ее попке, от которой никогда не могу оторваться – и этот раз тоже не стал исключением.

Сколько-то времени, которое никто из нас не считал, мы поменялись местами. Теперь Регина укрывала меня своими ласками, старалась своим горячим дыханием вдохнуть жизнь в каждую клетку кожи, отдавала мне все, что могла отдать. А я не мог пошевелиться от того, насколько сильным было это удовольствие, его даже переносить сложно! Раньше и не догадывался, что так тоже может быть.

А она не успокаивалась и словно заново открывала меня для себя, исследовала и ласкала. В этот вечер мы забыли, что у нас есть руки, только губы бродили по телам друг друга и языки порхали осторожно, нежно, едва прикасаясь. Мне вдруг показалось, что мы стали такими легкими, какими не бывали даже в невесомости.

После мы так сильно прижались друг к другу, что между нашими телами не осталось даже полмиллиметра пространства. Словно стремились слиться воедино. И не двигались, только дышали, глядя друг другу в глаза. Регина включила свою эмпатию, поэтому я ощущал все, что чувствует она и отдавал ей свое удовольствие от этого слияния. Сейчас даже легкие вдохи и выдохи дарили столько же наслаждения, сколько наши бешеные родео раньше. Просто невероятное открытие.

Почти растаяв в удовольствии, мы все-таки вернулись в этот мир. И уже перед сном молча лежали и продолжали глазеть друг на друга. Жена ощупывала меня взглядом, хотела запомнить, навсегда зафиксировать в памяти. А я смотрел в ее невероятные глаза и думал: теперь даже неважно, куда я попаду, когда все закончится. Потому что в раю я побывал и при жизни. Ведь мой бескрылый ангел знает туда короткую дорогу и меня сопроводил.

– Это неописуемо. – прошептала Регинка, снова целуя меня. – Я бы сейчас просто парила, если бы не…

– Забудь. Хоть день, да наш. Я счастлив, что мы узнали: и так бывает.

Жена медленно кивнула, положила голову мне на грудь. Мы долго лежали молча и заснули в эту ночь не сразу.

Глава десятая. Секрет больше не секрет

Следующие недели оказались, наверное, самыми тяжелыми. Наверное – потому что я не знаю, как оно будет дальше. Пока же тяжело было видеть, как надежда в глазах Регинки перманентно сменяется разочарованием, страхом и болью. В такие моменты я еще больше убеждался в том, что правильно сделал, разорвав наш обряд. Что бы жена ни говорила, достаточно ей и собственной боли. Нечего еще и мою испытывать.

Тяжело, просто невыносимо было видеть и близких, когда они узнавали эту страшную новость. Детям мы не говорили до последнего. Моя ненаглядная поначалу все еще надеялась, что есть выход, что мы справимся. Поэтому рассудила так: незачем им зря волноваться. Пусть не знают.

А вот взрослым членам рода, конечно, мы рассказали. На следующее же утро напросились к Саше на серьезный разговор. Регинка шла к ней с такой надеждой! Помню, как Александра, увидев наши лица, поняла: речь о чем-то непростом и пригласила нас в кабинет. А там, дождавшись, пока дамы усядутся, я и сообщил новости.

Помню, как растерянно, с болью и сожалением глянула на меня бабуля. Честное слово, никогда ее такой не видел. Всегда собранная, уверенная, иногда даже чересчур. Мне казалось, что ничто не способно вывести ее из такого состояния. Но услышав про мой диагноз, она вдруг на несколько секунд преобразилась в растерянную старушку, которая просто не знает, что ей делать!

Потом собралась, конечно, взяла себя в руки и стала прежней. Только в глазах застыли слезы. Регинка, едва глянув на нее, все поняла и поникла. Я обнял обеих, стал успокаивать. Вот этого я и боялся! Как же не хочется ранить близких, а ведь это только начало. Родни у нас много и каждый раз одно и то же…

Саша, успокоившись, позвала Даниила. И снова то же самое: растерянные глаза всеотца, по совместительству и свата. Боль в глазах лисы, когда она поняла, что даже в суперинституте Дана нам не помогут. Застывшая с сигаретой Александра, которая, может, впервые за несколько десятилетий не понимала, что делать в такой ситуации. Помню, она так и не сделала ни единой затяжки, а сигарета просто тлела в ее пальцах, превращаясь в столбик пепла. Символично. Мне ведь тоже предстоит обратиться в пепел уже скоро.

Экс-всемогущие обеих версий после этого много времени проводили в лаборатории, но тщетно. А мы с Регинкой продолжали наш скорбный поход. С Даниила и Саши я взял слово, что они никому ничего не скажут, чтобы не дошло до детей раньше времени. Надо еще подумать, как их подготовить.

Теперь же, пока ребята старались найти хоть что-то, хоть какое-то средство, чтобы мне помочь, мы отправились к моим родителям. Лиса свято верила, что Саша с Даном изобретут лекарство, изо всех сил за эту надежду цеплялась. Но согласилась, что отцу и матери мы должны сказать сейчас.

А они будто знали! Мама встретила нас, встревоженная, будто чего-то боящаяся. Потом уже она призналась, что мои участившиеся в последнее время визиты ее насторожили, даже испугали. Не одна Регинка заметила, что я стремлюсь со всеми попрощаться. Хреновый из меня конспиратор, оказывается.

Но что толку теперь об этом думать? Пиратов мне уже не ловить, близким я врать больше не собираюсь. Хотя говорить правду порой еще сложнее, но нужно. Я попросил маму позвать отца, а его – присесть рядом с матерью. И едва открыл рот, как в комнату и сестренка впорхнула. Что же, вероятно, это и к лучшему.

Что было дальше? Услышав о моей болезни, мама тихо заплакала, прижавшись к папе. А он, еще не осознавший, не поверивший этому известию, растерянно гладил ее по голове. Труди уже рыдала у меня на груди, и с периодичностью примерно раз в минуту, спрашивала – за что? Если бы я знал ответ!

Регинка, которая после визита к бабуле растеряла крохи надежды, тоже не сдержала слез. Три дорогие мне женщины, мать, жена, сестра, пытались не утонуть в слезах. А я, успокаивая их и отца, думал, что скоро к ним присоединятся и дочери. Пока же мы и присутствующих попросили не распространять это известие.

Секрет удалось сохранять где-то в течение полугода. Мы с женой продолжали жить обычной жизнью: я не собирался забаррикадироваться в постели и жалеть себя раньше, чем мой организм не позволит мне делать то, что я делаю ежедневно! Так что мы все так же ходили на работу, проводили время с детьми, встречались с родней и даже ездили в путешествия. Теперь туда, где мне больше всего хотелось побывать.

У Регинки теперь это стало девизом – делать то, что я хочу. С одной стороны, это и хорошо: свидетельствует, что она не питает больше ложных надежд и не будет постоянно разочаровываться, обнаружив их несостоятельность. С другой – я не хотел, чтобы жизнь моей семьи отныне концентрировалась только на мне.

– Я ведь тоже хочу делать то, что хочешь ты. – пытался убедить ее я.

– Тогда ответь: чего ты хочешь сегодня? – прищуривалась она.

А потом, в какой-то момент, просто подключила эмпатию. Я понял: сейчас и ей самой больше всего хочется делать то, что я хочу. Хотя бы потому, что свои другие желания она и потом может воплотить. Но вот мои можно и не успеть. И изо всех сил старался помочь ей сделать для меня все возможное, чтобы впоследствии Регинке не нашлось за что себя упрекать и легче оказалось пережить мой уход.

Еще стремился максимально укрыть ее любовью. Знаю, что про запас это сделать невозможно. Просто хотелось подарить столько, сколько смогу. Мы ходили на свидания, готовили друг другу завтраки и ужины, ухаживали – она за мной, я за ней. В спальне же теперь и вовсе не помнили как засыпали. Потому что стремились заласкать друг друга сверх меры. Пока что мое тело это позволяло, хотя приступы, несмотря на терапию, постепенно стали учащаться.

На терапии жена тоже всегда была рядом со мной. Сидела, держала за руку, гладила по голове. Мы стали больше разговаривать – хотя и раньше могли обсудить все на свете. Но теперь торопились сказать друг другу все, что думали. Что раньше откладывали на потом, так как теперь «потом» у нас не было.

Столько признаний в любви, сколько теперь прозвучало, кажется, мы не делали и в медовый месяц. Но кто считает? Мы сейчас будто заново друг друга открывали, делились всем, постоянно говорили о своей любви. Под конец мы стали настолько близки, что порой действительно ощущали себя единым организмом.

Дети сначала шутили, что на нас так странно весна действует – как раз это совпало с очередным приходом самого нежного времени года. Но постепенно стали что-то подозревать, они ведь у нас чуткие. В результате мы поняли: невозможно больше откладывать. Тем более Регинка уже окончательно осознала, что я обречен несмотря на все старания, терапии, лекарства и процедуры. Так что мы набрались решимости и поспешили сообщить все детям. Времени ведь с каждым днем все меньше.