Ирина Кореневская – ОГО. По зову сердца (страница 12)

Мы собрали их всех дома: Феникса, Лидию – она пришла с Архимедом и это правильно. Ей нужна будет поддержка. Позвали Миру и Оникса-младшего. А еще пригласили Германа с родителями. Мы продолжаем считать мальчика своим сыном и потому решили, что не можем утаивать от него важную информацию.

Я посмотрел на них всех, таких родных, бесконечно близких и очень серьезных. Все почувствовали, что папа с мамой не просто так собрали всех детишек в полном составе! А потом мы с Регинкой, взявшись за руки, аккуратно рассказали о моем диагнозе и о том, что болезнь неизлечима. Сначала в комнате повисла тишина.

Потом девчонки заплакали, а парни, сцепив зубы, продолжали сверлить меня взглядом. Тоже хотели запомнить, наверное. Родители Германа молчали, а на лицах их отразилась боль: они тоже не забыли еще, каково это – терять дорогих людей. Покрепче они обняли сына и он разревелся тоже. Это хорошо – ему и девочкам, которых утешал Архимед, быстрее станет легче. Но старшие сыновья словно в изваяния превратились.

Однако мы не требовали от них сменить реакцию. Каждый переживает горе по-своему. Лидия, например, когда у нее больше не осталось слез, о чем-то недолго поговорила с Архимедом на нашей кухне. И потом подошла к нам, чтобы объявить о том, до чего они там договорились в результате.

– Мы с Архи и сыном переезжаем сюда, на вашу планету. И не спорь! Пока ты есть, я хочу, чтобы мы проводили как можно больше времени вместе. Внук тоже просто обязан запомнить деда, чтобы знать, как ему с тобой повезло.

– Наш старый дом вам подойдет? – просто поинтересовалась лиса, пока я молча обнимал дочку и зятя.

Да, наш старый домик им подошел. От него до нашего дома всего-то десять минут быстрым ходом, к тому же там ребята только ночевали. Лидия и внук ежедневно бывали у нас. Но иногда и я с самого утра приходил в домик, в котором у нас с Регинкой все начиналось. Чем дальше, тем больше меня начинало тянуть туда, где все начиналось.

Феникс тоже осел дома, и как в детстве, почти не отлипал от меня. Помню, как он был совсем еще малышом, всегда с нетерпением ждал, когда же я вернусь из очередной командировки, а потом с меня не слазил, раскрыв рот слушал о раскопках, смотрел слайды. Теперь же и сам рассказывал о своих раскопках. Но в новые экспедиции пока не собирался.

А вот Мира стала меня сторониться. Вот что бы я ни говорил, она папина дочка. Сначала я попытался сбежать ото всех, а теперь она решила избегать меня, дистанцироваться, чтобы меньше болело. Болело, конечно, все равно. Однако, повторюсь, у каждого свой способ бороться с горем. Но Герман, который тоже стал бывать у нас ежедневно и подолгу со мной сидел, говорил, что и самой дочке это нелегко дается. Вот только помочь ей это пережить не может, увы, никто.

Оникс-младший же, после первого шока, стал вести себя так, словно ничего и не произошло, будто он и не знает. Тоже своего рода избегание, отрицание. Я же порадовался тому, что он по-прежнему принимает блокатор. Так ему легче. Ведь у него в жизни, в сравнении с остальными детьми, пожалуй, самые большие перемены грядут.

Он ведь не только потеряет отца, но и станет главой семьи. Феникс что? Он улетит снова и, мне кажется, нескоро потом вернется в этот дом. Только когда все отболит. А вот Оникс-младший останется единственным мужчиной в этой семье. Теперь ему предстоит заботиться о матери и сестре. Это очень большая ответственность для девятнадцатилетнего парня.

Тем более для него – как-то днем я вышел из маленького домика, уложив внучка на дневной сон. И заметил, что наш принц залез в домик на дереве, который когда-то я для него и построил вместе с Лиамом. Он же сам еще ребенок!

– Не помешаю? – я залез следом и увидел, что он дымит. – Угостишь? А то мать не дает покурить по-человечески, все сигареты мои экспроприировала.

– Держи, батя. – сынок протянул пачку.

– Спасибо. Блин, я сюда столько лет не залазил, а тут вообще ничего не изменилось. – огляделся я по сторонам.

– Только хозяин теперь полдомика занимает. – усмехнулся отрок. Помолчал. – Бать. Спасибо.

– Да за что?

– Вы с мамой дали мне все, о чем можно было мечтать. Я все думал, у меня проблемы, девчонки эти, но на самом деле это так. Вы мне продлили время, когда можно быть просто беззаботным пацаном. А ты – я батю лучше и представить не в состоянии. Спасибо, что ты есть в моей жизни, но…

– Но?

– Но зачем вы научили меня верить в то, что чудеса существуют, бать? – сын посмотрел на меня Регинкиным взглядом, в котором таяли остатки надежды. – Я ведь теперь все жду, что случится это чудо, ты выздоровеешь и все будет как раньше. А оно не случается!

Я обнял захлюпавшего сынка, погладил по спине. Хорошо, что домик на дереве стоит, а то бы скоро мы утонули.

Глава одиннадцатая. Доживаю

Чудо произошло, но не то, на которое надеялись мои близкие. Да и, что уж тут скрывать – я тоже. Все-таки не хочется мне прощаться с жизнью, вот совершенно не испытываю такого желания! Поэтому все время одолевала надежда. Мы ведь столько всего пережили, чего никогда раньше не случалось. Может, сейчас тоже? Но, очевидно, запас невероятного у мироздания иссяк чуть раньше, потому теперь все шло, как и должно было идти в такой ситуации. Надеялись все время мы на жизнь как у всех – вот ее и получили как раз тогда, когда не надо.

Но чудо все равно случилось. Прошло почти три года с постановки диагноза, а я еще живой. Гигия предсказывала мне год-полтора, но я прожил в два раза больше – не чудо ли? Теперь и сам как подумаю, что мог бы украсть у всех нас целых три года, понимаю, как был не прав. Регинка же и вовсе хотела памятник женщине-врачу воздвигнуть за то, что когда-то та образумила меня добрым словом и подзатыльником.

– Не надо памятник. – усмехнулась в тот момент наша медик. – Над надгробным камнем, как придет время, можешь подумать. Я твоему вкусу доверяю.

– В очередь. – откликнулся я. – Сначала мое надгробие надо обдумать.

Это, конечно, шутка. Но у нас теперь преобладает черный юмор, такой вот способ справляться со страхом. Ведь даже смерть становится не такой страшной, когда над ней смеешься. А еще мы постепенно даже привыкли к тому, что скоро все случится. Человек ведь ко всему привыкает.

Да и в сущности давно уже пора смириться с тем, что все мы смертны. Просто кто-то, как говорил один из земных классиков21[1], внезапно смертен. А мне вот повезло: я знаю, что недолго мне прыгать осталось, успел все дела в порядок привести. И самое главное успел – всех своих любовью одарить.

Регинка часто негодовала, что это жестоко. Я ведь прожил так мало, всего-то полтинник. Но, оглядываясь назад, я понимаю: не так уж и мало. И самое главное не сколько, а как. В моей жизни столько всего было! Да, столько всего еще могло бы быть, но об этом я стараюсь не думать. Главное то, что уже есть.

Я в профессии состоялся, причем и в практике, и в теории. На моем счету несколько открытий, не самых мелких, а еще я стольких специалистов воспитал – достойная смена подросла! И преподавал, пока силы оставались. Книги вот, мной написанные, в кабинете целую полку занимают. Словом, как профи я состоялся.

Как человек, смею надеяться, тоже! Скольких пиратов я переловил, сколько преступлений они не совершили. Да и в личном – у меня друзей миллион, как оказалось. С плохим человеком вряд ли будут знаться в таком количестве. Так что и тут можно ставить жирный плюс, а не прочерк.

Я отец неплохой. Все мои дети, кем бы они мне по крови ни приходились, замечательные ребятки, которые уже в юном возрасте лучше папки. Я радуюсь их успехам и победам, но самое главное: их счастью. И отчаянно желаю, чтобы этого счастья в их жизни было еще немало. Пока же радуюсь каждому моменту, который мы проводим вместе. А видя, как они тянутся ко мне, как охотно меня навещают, понимаю: они меня обожают. Это, надо сказать, дорогого стоит!

Наконец, самое главное – я ведь любовь нашел и она взаимная. Чего стоит долгая жизнь, в которой некого любить и некому отдавать свою любовь? Мне повезло: я успел! Да еще и в течение нескольких лет делал счастливой мою женщину. И всех дорогих мне людей старался порадовать. Единственное, о чем сожалею, так это о том, что и дальше не могу продолжать тем же заниматься. Дарить счастье и любовь – самое приятное занятие!

– Все столетия до встречи с тобой я отдала бы за еще один год вместе. – говорит мне Регинка, а я обнимаю ее настолько крепко, насколько могу.

Да, мою жизнь нельзя назвать короткой – она объемная и это главное. С точки зрения эволюции, биологии, общества, мироздания я сделал все, что должен был. С моей точки зрения – тоже. Хотелось бы, конечно, просто пожить в счастье. Но я уже смирился с тем, что на каждого из нас у кого-то свой план, порой с нашими намерениями несовместимый.

И вообще, я ведь такой богатый человек и болезнь меня беднее не сделала. Напротив: обогатила еще больше. Столько слов любви услышал я в эти три года, столько сказал, столько еще прожил. Со мной всегда самые близкие, те, ради кого я и живу. Черт, да я даже могу за это свою болезнь поблагодарить.

Даже больше: удалось закрыть своеобразный «долг», на что я и рассчитывать не смел. Признаюсь, впрочем, что не моя это заслуга. Но как-то, еще в первый год, когда утром Регинка упорхнула на работу, на пороге дома нарисовалась Силия. И долго просила прощения за свою ложь о ребенке, за то, что украла у нас с Регинкой годы счастья. За то, что и меня силой вернуть попыталась. Дрожала, кусала губы, но немного расслабилась, когда увидела мою улыбку.