Ирина Кореневская – ОГО. По зову сердца (страница 7)

Вспомнилось, как давным-давно в белой комнате мы проводили вместе, как нам казалось, нашу последнюю ночь19[1]. Тогда все тоже ощущалось совершенно иначе, ведь мы думали, что никогда больше не окажемся в одной постели. Регинка в ту ночь открылась мне с совершенно новой стороны. Она одновременно была и очень уязвима, и максимально доступна для удовольствия. Я постарался ей доставить его столько, сколько смог. Взамен же получил что-то невероятное.

Но и теперь все было совсем по-другому, как-то по-новому. Во всяком случае, для меня. Наверное, потому что теперь это и правда один из последних разов и я это знаю точно. Может, так даже и лучше. Я успею заласкать ее хотя бы на некоторое время, дать ей то, что она потом будет вспоминать с удовольствием.

– Я тебя таким еще не знала, Оникс. – удивленно прошептала жена уже в спальне.

Залюбовавшись ею, я улыбнулся. Влажные волосы закудрявились, крупными завитками живописно легли на простыню. Глазищи сверкают, большие, изумленные. Губы распухшие и меня так и тянет снова и снова к ним прикасаться. Отвечать я не стал, вместо этого снова начал целовать лису, нависая над ней.

Почувствовав, как она разводит ножки, я прижался к ней сильнее, вошел. И снова все так медленно, что еще чуть-чуть – и мы вовсе перестанем двигаться. Пальчики Регинки осторожно ползут по моим плечам, по спине, она все крепче обнимает меня, пока ее губки принимают мои поцелуи. Как же я хочу, чтобы время остановилось именно в этот момент, когда настолько хорошо – кажется, лучше и быть не может.

– Лучше и быть не может. – много позже признается лиса, засыпая в моих объятиях.

Да, что-то невероятное сегодня произошло. Вероятно, я должен быть благодарен судьбе за то, что мои планы не воплотились в реальность теперь. Время для них еще настанет, а сейчас я хочу дать любимой как можно больше. Чтобы потом… Тут красотка вздрогнула во сне, жалобно всхлипнула и я срочно перестал думать. Не надо ее тревожить раньше времени. Ни за что я не хочу, чтобы она страдала. Если бы можно было и вовсе избавить жену от грядущей боли – я за это что угодно бы отдал!

Следующие недели прошли в удивительнейшем спокойствии, тихо, нежно, но с оттенком грусти. Отчасти по вине моего настроения. Регинка все-таки чувствовала меня, несмотря на защиту. Ведь от нашей связи меня ничто защитить не способно. Однако она списывала это на грядущее расставание с Германом.

Мальчонка тоже притих. С одной стороны, он был рад родителям, с другой – с нами расставаться ему тяжело. Мы познакомились с семейной парой, недавно потерявшей ребенка, убедились в том, что это не душегубы, не детоубийцы. А просто два человека, которые отчаянно стараются справиться со своим горем.

Увидев впервые Германа, они не сдержали слез, долго-долго просили у него прощения и так же долго обнимали. Потом признались нам, что им и больно и радостно. Больно видеть сына, с которым они уже попрощались. Радостно видеть его здоровым, они ведь таким малыша почти и не наблюдали.

Ребята стали приезжать к нам, познакомились с семьей, подолгу сидели с сыном. Даже Мира, которая все так же продолжала игнорировать Геру поначалу и не собиралась менять гнев на милость, передумала. Наша маленькая снежная королева увидела, какими глазами мать и отец смотрят на сына, как он, недавно еще с ними не знакомый, льнет к родителям. И растаяла, даже прощения у них всех попросила.

А вот Оникс-младший поначалу настороженно к ним относился. Но тоже переменился, когда Регинка подтвердила: сердца этих людей переполняют только боль из-за утраты и огромнейшая любовь к парнишке. Тогда и сынок стал выходить к гостям, даже какие-то темы общие у них нашлись.

– Страшно представить, что они пережили. – поежилась Регинка, сидя перед зеркалом.

Я в этот момент занимался одним из своих любимых занятий. Хотя у меня все занятия, связанные с лисой, любимые. И вот одно из них стало традицией, коих у нас немало. Как бы ни проходил наш день, вечером я расчесываю ее волосы. Вот и теперь любовался тем, как гребень скользит по ее фиолетовой шевелюре.

– Потеря – это настолько страшно, что и словами не передать. – вздохнул я. – Знаешь, я бы, может, не хотел жить долго, потому что тогда было бы столько утрат в жизни.

– Поэтому я старалась ни к кому не привязываться. – откликнулась красотка, перехватывая мои руки и целуя их. – Мне было очень тяжело расстаться с мамой. Отец, что отец… У нас отношения никогда не складывались, ты ведь знаешь.

Увы, это так. Регинка родилась на планете, прочно застрявшей в Средневековье. Ее папаша в основном только распускал руки и колотил жену. Потом и маленькую дочку, которая бросалась на защиту мамы. А содержала их всех как раз его супруга, в честь которой мы и назвали нашу Миру. Она обожала маленькую лису и та отвечала ей полной взаимностью. Единственный человек, который тогда любил мою звезду.

– Горько было осознавать, что я больше никогда ее не увижу. – призналась теперь красотка. – Но ты знаешь, я ведь не провожала ее в последний путь, она будто до сих пор для меня живая. А еще я так рада была, когда Саша сказала, что этот упырь, папаша, сбежал и мама прожила оставшиеся годы спокойно и хорошо!

В этот момент я окончательно убедился в том, что надо драпать и поскорее. Моей тещи нет уже три столетия, но для Регинки она по-прежнему как живая, потому что умирала не при ней. Чего мы не видим – того как бы и нет. Возможно, со мной тоже так сработает… Внешне я продолжал расчесывать жену, внимательно ее слушая. Защитный приборчик лежит в кармане халата, так что разоблачения я не боюсь.

– С Шуньятой было тяжело тоже. – продолжала делиться лиса. – Совершенно чужая поначалу женщина заменила мне мать, а я ей – так и не рожденную дочь. Мы сблизились, действительно ощутили родство! Когда она слегла, я уже знала, что это конец. Ведь она в возрасте была, мне и самой в тот момент уже что-то вокруг сорока исполнилось… Но продолжала надеяться, представляешь? Никого к ней не подпускала, все сама – кормила, мыла. И радовалась каждой ее улыбке. Знаешь, иногда кажется, что мои хлопоты немножко ее задержали.

– Думаю, это и правда так. – поцеловал я ее в макушку.

– Не знаю… Горько было, сложно. Нет, не ухаживать за ней. Она родной человек, я рада была о ней позаботиться! Но видеть, как угасает жизнь в глазах любимого человека – это страшно, Оникс. Потому впоследствии я и старалась ни к кому не привязываться, чтобы снова не испытать эту боль.

Я закусил губу. Но все равно ведь привязалась – ко мне, к детям. Да, мы люди и не можем без привязанностей. Вот только почему эти привязанности, которые сначала дарят так много радости, впоследствии так больно бьют нас? Нет, определенно надо теряться в ближайшие же дни. Документы уже подписаны, все, что от меня зависит, я сделал. Так чего время теряю даром, спрашивается? Надо уходить.

– Зайчик, у тебя кровь! – вдруг испугалась Регинка. – Что такое?

Она вскочила, стала вытирать мне прокушенную губу, поцеловала. Заглянула мне в глаза, покачала головой.

– Котик, ты тоже переживаешь из-за Германа… Думаешь, надо было ему отказать?

– Я думаю, мы все сделали правильно. Надо быть выше своих привязанностей, делать то, что правильно, а не то, что хочется. Ведь если мы делаем то, что хорошо только для нас – от этого могут страдать другие. – я говорил не только про Германа.

– Да… Гера так тянется к родителям! А они… Знаешь, даже удивительно! Они потеряли своего малыша, но судьба дала им второй шанс, дала возможность сохранить сына, пусть и таким, не совсем традиционным способом.

Я замер, глянул на Регинку. А ведь это мысль. Но я ее потом подумаю. Сейчас же хочу еще раз понежиться в объятиях любимой и искупать ее в моей любви. Теперь осталось совсем немного времени на это.

– Пойдем в постель. – подхватил я ее на руки. – Забудем до завтрашнего дня про все. Я хочу любить тебя, хочу, чтобы во всей моей Вселенной осталась только ты.

– В моей Вселенной и есть только ты. – обняла меня жена.

А я порадовался тому, что халат пока на мне и Регинка не чувствует той боли, которую сейчас испытываю я.

Глава седьмая. Ониксозаменитель

В эту ночь я долго не давал Регинке уснуть, еще дольше, чем обычно. Вероятно потому что понимал: сегодня и правда последний раз. Она растворялась в моих ласках и щедро отдавала свои. Наверное на бессознательном уровне тоже понимала, что больше у нас уже ничего не будет, и спешила отдать мне все, что могла.

Позднее жена уже спала, а я лежал, сжимая в руке защиту. Хотелось курить, но я категорически не желал беспокоить лису ради этого – она, как всегда, спала на мне. На самом деле, не хотел просто прерывать такой привычный и любимый наш сон. Потом накурюсь, когда никто на мне, увы, уже лежать не будет.

Мысленно я повторял все, что нужно будет сделать с утра. Справка с диагнозом уже лежит у меня в кармане. Полторы недели назад удалось выкроить денек под предлогом занятий в университете, хотя у меня был выходной день, и смотаться в центр. Там, пока ждал результаты, аж извелся. Все думал: а вдруг Гигия все-таки ошиблась? Я многое бы отдал за такую ошибку!

Но когда мне выдали справку и выразили соболезнования, когда я своими глазами увидел диагноз – все окончательно встало на свои места. Нет, я не разочаровался и даже не расстроился. Потому что ну кого я обманываю? Надежды это так, потешиться напоследок, а про себя я все знаю. И увидев подтверждение, я успокоился. Половина дела сделана, осталось совсем немного.