Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 55)
– У нас в стране мораторий на смертную казнь, – снова, совершенно не вовремя, выступил Володя. – Максимум – пожизненное заключение.
– А я хочу его расстрелять, – от ее, внезапно севшего голоса, у меня мурашки по коже побежали. – Если Коля не жив, и этот подлец жить не должен.
– Но может это не Максим, – быстро вмешалась я, – На него ведь ничего не указывает. Никаких доказательств.
– А вы найдите! Я к вам затем и пришла, чтобы вы доказательства нашли! И Колины записи принесла. Что вам, Колиного слова мало?
Володя, слава Богу, промолчал.
– Так что? Будете Максима ловить?
– Сделаем все возможное, – Стрешнев прижал руку к сердцу, но того, что Максим уже больше суток под арестом, говорить не стал.
Мать Векшина долго, не меньше минуты, сверлила его подозрительным взглядом, потом встала:
– Хорошо. Он хитрый, его трудно будет поймать. Ищите. А я буду к вам заходить, – она повернулась и пошла к дверям.
– Подождите, – остановил ее Володя. – Я вам пропуск отмечу, давайте сюда.
Она снова подошла к столу, открыла сумку и, вместе с бумажным прямоугольничком пропуска, достала большую, формата А4, фотографию. Обыкновенная фотография, какие делают в выпускном классе – в центре, в больших овалах учителя, а вокруг три десятка маленьких овальчиков с совсем еще детскими (семнадцать лет – дети, не взрослые же!) физиономиями. И под каждым, фамилия и инициалы.
Я терпеть не могу такие снимки – эти овальчики мне всегда напоминают портреты на могильных памятниках – и в моих классах мы ни разу ничего подобного не заказывали. Делали в конце года групповые фотографии, сбиваясь тесной кучкой – гораздо веселее всегда выходит. Но для следствия такие «братские могилы», несомненно, гораздо удобнее.
– Вот, я еще фотографию Максима принесла и чуть не забыла. Вот он, видите, – Евгения Константиновна указала пальцем на улыбающуюся симпатичную мордашку. – Он сейчас, конечно, старше стал, но все равно, похож. Пусть на стендах расклеят, «их разыскивает милиция».
– Спасибо, – Володя быстро расписался на пропуске и потянул к себе фотографию. – Большое спасибо!
– Вы его найдите. И… – голос Поповой дрогнул, она махнула рукой и ушла, оставив дверь открытой.
Я тут же вскочила, склонилась над фотографией рядом с Володей.
– Дверь закрой, – проворчал он. – Сквозняк жуткий. А у нас и так не Сочи, разве не чувствуешь?
– Чувствую, – сказала я уверенно, хотя в Сочи, за свои двадцать пять лет, ни разу не удосужилась выбраться. Ну и что? Все и так знают, что там тепло.
Я закрыла дверь и вернулась к изучению фотографии.
– Похож, – сделал вывод Володя. – Хоть и моложе он здесь, а не перепутаешь.
– Похож, – согласилась я. – Только что тебе этот снимок дает? У тебя владелец этой самой физиономии, под замком сидит, в натуральную величину. Кстати, ты почему ей не сказал, что Максим уже арестован? Или он сбежал?
– Типун тебе на язык, – дернулся Стрешнев. – Не хватало мне еще таких приключений. Нет, сидит, голубчик. А не сказал, чтобы лишней суеты не было. Сама же слышала – она расстрела требует. Вот сразу и началось бы: покажите мне его, хочу лично посмотреть, убедиться, да кровушку его черную пустить… А так – ушла женщина и ушла. И мы спокойно работаем.
– Логика в этом есть. Володя, а почему она Попова, если сын – Векшин?
– Это девичья фамилия. Она, когда замуж выходила, менять не стала. А у сына фамилия отца. Ритка, что ты ерунду какую-то спрашиваешь, а о главном молчишь? Неужели тебе не интересно, что за записи она принесла?
– Интересно, конечно. И что же там?
– А там, Риточка, именно то, чего нам не хватало для неполного счастья. Во-первых, подробное описание того грабежа, за который бедный Коля сел. Максим тогда проходил только свидетелем по делу, хотя, фактически, являлся организатором.
– Но это давно было. Николай уже отсидел и на свободу вышел.
– Но срок давности еще не кончился. Так что бодрое настроение Максиму, свет Геннадьевичу, я подпорчу. А во-вторых, Векшин очень подробно описал свои денежные претензии с приложением всех расчетов. Очень, кстати, грамотно сделанных. И чего дурака в криминал потянуло? Поступал бы в экономический с такими способностями. Был бы сейчас в банке, каким-нибудь мелким начальником и горя не знал бы. Или в налоговой…
– А в-третьих? – я не слишком вежливо прервала его рассуждения о возможных вариантах устройства покойного Николая Векшина.
– Почему ты считаешь, что есть и «в-третьих»?
– Потому что, «во-первых» и «во-вторых» недостаточно для того, чтобы у тебя была такая довольная рыжая морда, – откровенно сказала я.
– От рыжей слышу, – Володя ухмыльнулся. – Ну да, есть и «в-третьих». Помнишь, Евгения Константиновна говорила, что Соколов ее сыночку работу нашел? Векшин, царствие ему небесное, не менее подробно описал, как все тот же Максим спланировал операцию по устранению из сей юдоли скорби некоего господина Гордеева. За десять тысяч долларов. Вроде бы, даже аванс вручил. Кроме того, обеспечил ключи от офиса и от кабинета директора, а также отвлекающий маневр, гарантирующий безопасность от ненужного внимания коллектива фирмы. И подарил, на удачу, свой знаменитый портсигар.
– А взрывчатку где взяли?
– Взрывное устройство, в полном комплекте, тоже обеспечил Соколов. Векшин в этих делах плохо разбирался, а у Соколова кто-то из криминальных дружков специалистом был, поднатаскал его.
– Муляж! – ахнула я. – Вот откуда взялся муляж взрывного устройства! Соколов заминировал стол настоящей взрывчаткой, а Векшину дал муляж!
– А я о чем?
– Но подожди, я не понимаю… Векшин взорвался в одиннадцать утра, так?
– В десять сорок пять, – уточнил Стрешнев.
– Это непринципиально. Главное, что рабочий день уже начался. Так скажи мне, откуда у Соколова была уверенность, что взорвется именно Векшин? А если бы Гордеев вместо того, чтобы к нам ехать, явился на работу? Или Соколову было все равно? За покушение на Гордеева он ведь тоже деньги взял.
– Не думаю, что ему было все равно. Если погибает Гордеев, то Соколов, конечно, честно отрабатывает свои десять тысяч долларов, но с учетом долга, ему, практически все надо отдать Векшину. А если погибает дружок Коля, да еще так, что все считают покойником самого Соколова, то он со всех сторон в плюсе. Деньги при нем, свобода и Векшин жить больше не мешает.
– Хорошо, согласна, Соколов хотел взорвать именно Векшина. Но тогда остается вопрос, откуда он знал, что Гордеев утром на рабочем месте не появится?
– Скорее всего, тут опять Кристина постаралась. Сообщила любовнику, что разъяренный муж собирается в детективное агентство.
– Кристина? Хм. Ну да, пожалуй, тогда все складывается. Только все равно странно.
– Что тебе странно?
– У меня по времени не сходится. Вот смотри: в момент взрыва все сотрудники «Апреля» были в кухне. Но не с утра же они там кофе пили? Не с девяти часов?
– По показаниям, полученным в день взрыва от Корешкова, Поликарповой и Мурзика, кофе пить они отправились в десять пятнадцать. А до этого все находились на рабочих местах.
– Так когда же Соколов заминировал стол? Взорваться – это да, тут много времени не надо. Но Максиму нужно все было сделать аккуратно, а он ведь не специалист: любитель, не больше. Да еще сейф открыть, бриллианты забрать.
– Положим, сейф ключом открыть – дело несложное. А насчет установки растяжки я с тобой согласен. Грамотное минирование требует времени, спокойствия и тишины. Поэтому, я считаю, что Соколов пробрался в кабинет Гордеева поздно вечером. Открыл сейф, забрал бриллианты и поставил взрывное устройство.
– Поздно вечером?
– Ну да. Если точнее – с двадцати одного часа ноль пяти минут, до двадцати одного часа тридцати двух минут.
Я промолчала, но физиономия у меня, очевидно, была достаточно выразительная, потому что Володя засмеялся.
– Да не смотри ты на меня так! Попова с утра у нас, мои люди уже несколько часов работают. То, что у Соколова не было возможности действовать в рабочее время, когда сотрудники «Апреля» на месте, это понятно. А когда их нет? Поздним вечером, ночью и ранним утром.
– Но ночью в офис, даже с ключом не войдешь. То есть, дверь открыть можно, но сигнализация сработает. Или у Гордеева нет договора с охраной?
– Есть, конечно. Вот только, право звонка на пульт имеется у каждого из сотрудников «Апреля». Успешный бизнес предполагает ненормированный рабочий день – когда пораньше придти надо, когда задержаться. Этим господин Соколов и воспользовался. Вот, смотри!
Он достал из ящика стола большую коричневую папку, вынул из нее один листок и положил передо мной.
Это был стандартный протокол опроса сотрудника отдела вневедомственной охраны, дежурившего… ага! Я вернула листок Володе.
– Теперь понятно. Действительно, чего проще? В конце рабочего дня пройти в здание, дождаться пока все сотрудники «Апреля» уйдут, в двадцать один ноль пять открыть дверь и отзвониться на пульт. Назваться Корешковым и даже объяснить, что вернулся подготовить срочный договор. А закончив свои дела, снова позвонить, сказать, что уходишь и поставить на охрану.
– С Корешковым уже поговорили, – дополнил Стрешнев. – Он клянется, что в тот день на работу не возвращался. И вообще, примерно в это время пил пиво с друзьями. Фамилии и адреса назвал. Я послал человека проверить, но не сомневаюсь, что свидетели его показания подтвердят.