Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 54)

– Насчет муляжа Соколов только глазами хлопает – дескать, вообще не понимаю, о чем разговор. Про портсигар он тоже ничего сказать не может – потерял месяц назад и понятия не имеет, как тот оказался на месте взрыва. А что касается покойника… проверяем. Нашли мать Векшина, вызвали ее на завтра, для разговора. Не знаю, толку все равно, наверное, не будет. Нам труп опознать нужно, а что мы можем ей предъявить? Большой палец правой ноги?

– А генетическая экспертиза? – подсказала Ниночка.

– Угу, – Володя энергично кивнул, соглашаясь. – Экспертиза, это дело хорошее, полезное. А платить за нее кто будет? Родное управление? Генетическая, знаешь сколько стоит? Или вы сброситесь?

Сброситься мы дружно отказались, но зато предложили ему использовать наш объединенный могучий интеллект. Следующие два часа мы посвятили мозговому штурму: выдвигали версии, обсуждали и тут же, в пух и прах, разносили. Надо ли говорить, что вся эта активная деятельность никакой практической пользы капитану Стрешневу не принесла?

Зато разошлись мы, практически вовремя и домой я явилась раньше Маринки. Родители были очень довольны, и вечер прошел в самой приятной обстановке. А перед сном, когда я уже легла, а Маринка еще сидела перед зеркалом, выполняя свои ежевечерние процедуры, меня вдруг потянуло на задушевные разговоры.

– Марина, у тебя с Борисом серьезно?

– Ну, ты спросила! – сестрица покосилась на меня, не переставая мягко вколачивать подушечками пальцев специальный гель – она как раз занималась ликвидацией грядущих морщин на нежной коже вокруг глаз. – Если сумею его в ЗАГС затащить, то серьезно будет.

– Ух, ты! – я даже села на кровати. До сих пор, Маринка о замужестве если и говорила, то как о перспективе самой отдаленной, а имя кандидата в женихи не упоминалось ни разу. – Даже так?

– А что тебя удивляет? Борька мне еще со школы нравился, ты же знаешь. А сейчас он стал, – лицо сестры вдруг озарилось совершенно ей не свойственной, мечтательной улыбкой, – такой мужественный, деловой, красивый… крутой. На Мела Гибсона похож.

– Маринка! – ахнула я. Это мы с ней одного и того же человека имеем в виду? Нет, я против Борьки ничего не имею, он хороший парень. Но красивый? Мужественный? Крутой? А с Мелом Гибсоном у него, если и есть что-то общее, то это только цвет глаз. И то они у Борьки намного темнее и совсем не такие выразительные. – Маринка, ты что, влюбилась?!

Она опустила руки и повернула ко мне намазанную кремом мордашку.

– Наверное. Он мне нужен.

Это было серьезно. До сих пор, сестренка, от отсутсвия поклонников никогда не страдавшая, на упоминание об очередном кавалере, только губы кривила: «Да на что он мне сдался?»

– А… а Борька что? – осторожно спросила я. Рассуждения моего бывшего одноклассника о женщинах вообще и женщинах, которые хотят за него замуж, в частности, еще не выветрились из моей памяти. Кроме того, у Бориса имелась матушка – дама весьма суровых взглядов и имеющая над сыном почти неограниченную власть.

– По крайне мере, он от меня не бегает, – усмехнулась Марина. – Наши встречи происходят по его инициативе, ему нравится бывать со мной в людных местах… над всем остальным еще придется поработать.

Она снова отвернулась к зеркалу и резко сменила тему:

– Ритка, а скажи, как тебе в этом твоем агентстве? Я имею в виду, в целом? Комфортно?

– В целом? В целом, наверное, комфортно. Люди там хорошие – и шеф, и Гошка, и Ниночка. Но знаешь, я ведь когда шла туда, оказывается, понятия не имела, что за работа будет. Все оказалось намного сложнее, чем я себе представляла. Суетливее, непонятнее и даже страшнее. Тяжелее, чем я думала.

– Ну, легкой жизни тебе, положим, никто не обещал. Легкая жизнь она только у… нет, даже не знаю, у кого она может быть. Везде свои проблемы. А уж у вас в агентстве, их должно быть выше крыши, – она неожиданно захихикала: – Ты вообще, как себе это представляешь – легкая жизнь частного детектива! Бред какой-то.

– Это точно, – я легла и закопалась поглубже под одеяло. – Брэд сив кэбэл.

С утра позвонил прораб Сидоров и затребовал очередную партию цемента. Кроме того, ему были необходимы арматурный пруток, металлический уголок и монтажная пена. Гошка с Бариновым сорвались с места, и мы с Ниночкой остались в агентстве полными хозяйками. Как раз, когда мы обсуждали планы на обеденный перерыв, позвонил Стрешнев.

– Тебя, – сказала Нина. – Твой самый верный поклонник!

Я взяла трубку, заранее улыбаясь, но у Володи не было настроения шутить.

– Вы с Гошей можете сейчас приехать ко мне? – странным голосом спросил он.

– Гошки нет, он с шефом по строительным делам мотается, а я могу. Случилось что-нибудь?

– Случилось… – словно эхо повторил Володя. И тут же торопливо заверил меня: – Ничего не случилось. Пришла мать Векшина, она сейчас у меня. Приезжай, тебе будет интересно.

Я узнала ее сразу. За эти несколько дней она еще больше постарела и вообще, выглядела так, словно сама забыла, когда спала или ела. Но это была все та же Евгения Константиновна Попова, продавщица из магазина приколов. Мать Векшина. Черт побери! Кто же знал, что у них с сыном разные фамилии?

Евгения Константиновна взглянула на меня и кивнула:

– Я так и подумала, что вы из милиции.

– Вы знакомы? – Володя не стал уточнять мой статус, его больше заинтересовало то, что мы с Поповой, оказывается, уже встречались. – Ты об этом не рассказывала.

– Не о чем было говорить, – я расстегнула куртку, но снимать не стала – в кабинете было прохладно. Мать Векшина тоже сидела в пальто, а у Володи под пиджаком был толстый темный свитер. – Я приходила в магазин приколов, хотела узнать, не отоваривался ли там кто-нибудь из фирмы «Апрель». Помнишь, там директора, Гордеева, сначала шутками дурацкими изводили. Показала коллективную фотографию, но Евгения Константиновна никого не опознала.

– А-а, понятно, – Володя посмотрел на Попову, на меня, снова на нее, и махнул рукой. – Ну ладно. Ты садись, послушай, что госпожа Попова рассказывает. Евгения Константиновна, пожалуйста.

Я послушно присела, а мать Николая Векшина, не менее послушно и, явно не в первый раз, начала свой рассказ.

– Сын у меня пропал, Коля. Он три месяца назад освободился. Шесть лет назад его посадили, за грабеж, а осенью освободили, досрочно. Коля не хотел больше… не хотел ничего такого. Он ведь тогда мальчишка еще был, глупый совсем. Это его приятель подбил, Максим. Тот с детства около шпаны терся. – она судорожно вздохнула и быстро провела ладонью по щеке, словно убирая слезу. А я посмотрела на Володю, вопросительно подняв брови. «Максим»? Володя кивнул, и я снова перевела взгляд на Евгению Константиновну. «Максим». Оч-чень интересно.

– А мой Коля, он хороший, только слабохарактерный. Нельзя ему было с Максимом… Мне Коля все рассказал. Не тогда, тогда он молчал. А вот вернулся и рассказал. Этот грабеж Максим затеял. И Кольку он взял, чтобы было на кого свалить. Если бы Коля тогда, на суде рассказал все как было, то Максим бы тоже сел. А Коля промолчал. Максим обещал ему, что деньги сбережет, что все до копеечки, отдаст, когда Коля выйдет. А на самом деле… Коля ведь работать хотел, нормально жить… меня жалел. А только ему на работу устроиться, сами знаете… Он, конечно, на все согласен был, и грузчиком, и землю копать… но сколько же можно так? Без оформления, значит, и платили ему, как хозяину в голову взбредет. Вот Коля и пошел к Максиму, стал про свою долю спрашивать.

Она снова провела ладонью по щеке. Не плакала, говорила ровным, монотонным голосом, только время от времени стирала пальцами несуществующие слезы.

– А Максим, гаденыш, все только обещал. Да обманывал он, захапал себе Колины деньги и не хотел отдавать.

– Положим, эти деньги принадлежали не вашему сыну, – мягко заметил Володя. – Деньги принадлежали потерпевшему.

– Коля за них отсидел! – Евгения Константиновна обожгла его злым взглядом. – Шесть лет в колонии, что, мало будет? А Максиму все даром досталось! Он обязан был Колину долю отдать!

Попова устремила на меня требовательный взгляд. Я оказалась в несколько сложном положении. Поддержать ее я не могла, я была совершенно согласна с мнением Володи (хотя с моей точки зрения, высказывать его именно сейчас, было крайне неуместно), а сказать, что деньги, добытые преступным путем, нельзя считать честно заработанными, даже если преступник понес заслуженное наказание… это было еще менее уместно. Поэтому я придала своей физиономии выражение сочувственного, серьезно-доброжелательного внимания. К счастью, Евгении Константиновне и этого хватило, в моем одобрении она не нуждалась.

– Обязан! А он крутить начал. Я Коле говорила: плюнь, отступись! А то втянет он тебя в новую беду. Но Коля уперся, обидно ему стало. Он Максиму пригрозил – сказал, что если тот деньги добром не отдаст, то его заставят. Дескать, есть у него теперь друзья, которые долги с мясом вырывают. Максим заюлил сразу: зачем нам это, да мы с тобой сами разберемся… работу какую-то пообещал, даже денег малую часть отдал. А я ведь как чувствовала, поверите, ночей не спала! И вот она, беда – пропал мой сыночек. Шесть дней уже дома не появлялся. А вчера я письмо в ящике нашла. От Коли. И он пишет, что так устроил… – Евгения Константиновна всхлипнула, – что если жив не будет, то я это письмо получу. И чтобы я тогда в милицию… он там все написал про Максима, всю правду. А потом ваши приехали. И если Коля действительно… если его Максим взорвал… я хочу, чтобы его расстреляли.