Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 53)

Соколов снова разразился серией воплей, перемешав в одну кучу угрозы мне и клятвы в любви Кристине, но она уже приняла решение.

– Ты пообещала, – Кристина положила оружие в мою раскрытую ладонь. Я быстренько поставила пистолет на предохранитель и сунула сзади за ремень джинсов. И как же это Гошка, такой предусмотрительный, не подумал, что мне может понадобиться пустая кобура? А кстати, хватит ему на улице мерзнуть! Не менее решительно, я достала из кармана мобильник и пошла к двери.

– Да! – Гошка отозвался мгновенно, даже не дав закончится первому гудку. Он что, действительно все время держит телефон в руке? Так за меня беспокоится? Или не доверяет? Если быть честной, у него есть основания и для того и для другого, особенно после моего вчерашнего сольного выступления. А мне? Мне почувствовать себя польщенной? Или обидеться?

– Ритка, ты здесь? – очевидно, я слишком затянула паузу, и Гошка откровенно запаниковал. – Да говори же, чтоб тебя!..

Я как раз успела решить, что Гошкина забота мне приятна, но тут он начал ругаться и мой ответ прозвучал суховато:

– Все нормально. Поднимайся ко мне. Дверь я открыла.

– Зачем ты его позвала? – мрачно спросила Кристина, когда я вернулась в комнату. – Мы ведь еще с Максимом не поговорили. Ничего не знаем, ни про бриллианты, ни про деньги.

– Ты о чем думаешь? – я даже всплеснула руками, едва не выронив телефон. – Тебе надо мужа уговорить, чтобы он на тебя заявление не писал, а ты про бриллианты!

– На меня? Заявление? – Кристина растерянно захлопала глазами. – Какое?

– Да ты что, совсем ничего не соображаешь? – обозлилась я. Конечно, вид трогательно-невинного существа, шел Кристине необычайно, но надо же понимать, когда можно придуриваться, а когда не стоит. – Ты заказчик, а следовательно, организатор убийства собственного мужа! Знаешь, сколько лет по этой статье дают? Или ты думаешь, что твой Максим всю вину благородно на себя возьмет?

– Сама дура! – Кристина вскочила на ноги. – Если у меня будут деньги, я выкручусь!

Она метнулась к Максиму и сильно пнула его носком сапога под ребра:

– Говори, скотина! Говори, где деньги?

– Кристина, что ты делаешь? – я попыталась перехватить ее, оттащить в сторону, но она вырвалась и снова занесла ногу для удара.

Максим заерзал, пытаясь откатиться в сторону, разлепил распухшие губы (странно, я его в лицо не била. Может, когда упал, ударился?):

– А ну отойди! Еще раз тронешь, я на тебя такого навешаю, вовек не отмоешься. Ни муж не поможет, ни адвокаты, сгниешь на зоне!

Кристина попятилась, неуверенно посмотрела на меня:

– Он это может?

– Я бы не рисковала, – пожала я плечами. – У тебя и так проблем хватает.

– Но бриллианты, – всхлипнула Кристина. – Где они? Где мои доллары? Пусть он скажет! – Она, совсем по-детски, вытерла нос рукавом и вдруг завизжала: – Пусть скажет! Сделай что-нибудь, пусть он скажет! Отдай пистолет, я сама его заставлю!

Она попыталась наброситься на меня, но в ту же секунду оказалась на диване, лежа на спине и нелепо дергая ногами. Гораздо удобнее было отшвырнуть Кристину немного правее, но я ее пожалела – тогда она упала бы на пол, да еще и об стенку стукнулась бы.

Громко хлопнула входная дверь, и в комнату вломился Гоша. Судя по его виду, истеричные вопли он услышал, находясь на пару этажей ниже, и взлетел по лестнице одним духом, успев достать пистолет. Впрочем, пистолет исчез из виду сразу, как только Гоша окинул взглядом место действия.

– У тебя, я смотрю, все в порядке? – дождался моего кивка и только тогда спросил: – А кого это ты так спеленала?

– Подойди поближе, может, узнаешь? – я не хотела отказываться от удовольствия полюбоваться Гошкиной физиономией в тот момент, когда до него дойдет, КОГО я «спеленала»! В том, что в отличие от меня, он узнает Соколова сразу, я не сомневалась.

– А я должен узнать? – Гошка сделал большой шаг и присел на корточки рядом с Максом. – Не припомню, чтобы мы с этим господином… – на секунду он замер с открытым ртом, потом громко свистнул. – Надо же! Покойный господин Соколов! Ритка, только не говори, что это его двойник, не разочаровывай меня!

– Не разочарую, – успокоила я напарника. – Максим Соколов, собственной персоной. И Кристина его опознала. Они тут очень… гм… содержательно поговорили.

– Ну Ритка, ну молодец, – Гошка восхищенно покрутил головой и поднялся. – А Стрешневу ты уже позвонила?

– В процессе, – я вспомнила про мобильник, который все еще держала в руке. – А ты пока шефу доложи.

Глава двенадцатая

На следующий день, около четырех часов дня, Володя Стрешнев явился в агентство, чтобы выразить свою, самую горячую благодарность. Очень ловко выставив Гордеева, который сидел в приемной, гипнотизируя Ниночку, он перешел к делу. Сначала сказал небольшую, но прочувствованную речь, а потом, словно фокусник, достал из двух, сравнительно небольших пакетов, материальное, так сказать, выражение своей благодарности: водку для мужчин, пиво для нас с Ниной и, персонально для меня, «киевский» торт. Баринов с Гошей переглянулись и начали расчищать стол, перекладывая папки на подоконник. А Нина потянулась за сумочкой:

– Сейчас я до магазина добегу.

– Зачем это? – поймал ее за руку Гоша.

– Ну как же? Еды какой-нибудь прикупить. Закуски.

– Вот еще глупости. У меня хлеб есть – «бородинского» буханочка. Какая тебе еще нужна закуска?

– Просто хлеб? И все?

– А мы что здесь, жрать собираемся?

Она снова посмотрела на стол и покачала головой:

– Нет. Жрать мы явно не собираемя.

– Значит, и бегать никуда не надо.

Нина еще немного поспорила, но когда Александр Сергеевич и Володя дружно поддержали Гошку, она сдалась.

Хлеб мы с Ниной пожертвовали в пользу мужчин – они, все-таки, пили водку. Правда, очень скоро, обе пожалели о такой неразумной щедрости. Вам когда-нибудь, приходилось заедать пиво «киевским» тортом? Нет? И не советую.

Хотя посидели мы, все равно, хорошо. При этом, Володя так откровенно ухаживал за мной, что Гошка занервничал:

– Рита, смотри, не верь ни одному слову этого человека, – предупредил он. – Ты меня бабником считаешь, так имей в виду, я еще только в подготовительной группе, а он настоящий академик!

– Гнусная клевета, – возразил Володя, комично шевеля бровями. – Риточка, поверь, я к тебе с самыми честными намерениями, а не то, чтобы, например, жениться!

– А как ты можешь жениться? Ты сто лет уже женат! Ритка, имей в виду, он на якоре давно, глубоко и намертво!

Не скажу, что меня это сильно огорчило – Володя, конечно, симпатичный, но совершенно не мой тип мужчины. Скорее, я удивилась. Я, конечно, в отличие от Маринки, не умею определять семейное положение мужчины с полувзгляда, но уж очень он не походил на женатого человека. Только поэтому (ну, и немного под воздействием пива с тортом, наверное), я спросила:

– Ты что, правда, женат?

– Есть немного. Не уберегся по молодости. Супруга моя, – он поднял свою рюмку и посмотрел на свет, – женщина с достоинствами. И в смысле душевном и по хозяйству тоже… и вся такая амбивалентная…

– Какая? – поперхнулся Баринов. – Что это вообще за слово такое? Что оно значит?

– Да черт его знает, – равнодушно ответил Володя. – А только смотрю я на нее и вижу – амбивалентная она. И девиантная.

Ни с кем не чокнувшись, он опрокинул содержимое рюмки в рот и, на мгновение зажмурившись, поднес к носу тонкий ломтик хлеба. Понюхал его, повертел в руках и положил на стол.

– Одним словом, как сформулировал великий русский писатель Антон Павлович Чехов: «жена есть жена».

– Это где же он такое формулировал? – заинтересовался Гоша. – Я не помню.

– Пьеса «Три сестры», – без запинки ответил Володя, – Акт четвертый, монолог Андрея Прозорова. Три слова, а все сказано. Самый сильный монолог во всей мировой драматургии.

– Точно, самый сильный, – поддержала Стрешнева Нина. – Аж слеза прошибает.

Впрочем, лирическое настроение в нашей компании продержалось недолго. Максим Соколов интересовал меня гораздо больше, чем жена Володи Стрешнева, да и остальных сотрудников агентства «Шиповник», тоже. Володя, хотя и без особых подробностей, познакомил нас с состоянием дел.

Максим сотрудничать со следствием не желал. Не то, чтобы совсем отказывался говорить, нет. Но так виртуозно уходил от ответов на любые неприятные вопросы, так ловко валил все на случайные совпадения и неблагоприятные обстоятельства, что перспективы судебного разбирательства были самыми туманными. Про бриллианты он понятия не имел (Гордеев, естественно, не стал предъявлять ему обвинения по этому пункту), о десяти тысячах долларов, полученных от Кристины, тоже никогда не слышал (Кристина, не менее естественно, когда успокоилась и смогла адекватно воспринимать реальность, тоже держала язык за зубами), а на все вопросы по поводу взрыва в кабинете Гордеева, только пожимал плечами.

Одним словом, Соколову можно было инкриминировать незаконное ношение оружия и больше ничего. Можно было попробовать обвинить его в нападении на нас с Кристиной, но здесь ситуация была достаточно скользкая. Это не он к нам в квартиру вломился, а мы к нему. И как хозяин, Максим имел полное право применить средства необходимой самообороны.

– А кто взорвался в кабинете Гордеева? – спросила я, когда Володя изложил все невеселые выводы. – Тот, второй, который оставил отпечатки на портсигаре? Николай Векшин? Кстати, откуда у него портсигар Соколова? И почему, кроме настоящей взрывчатки, был еще муляж?