Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 27)

– Но я не думал… – пробормотал Гордеев. – Нет, то есть я, конечно… В смысле да, это было покушение, но он ведь сам взорвался! Значит, теперь мне опасаться нечего.

– Вы же не ребенок, – поморщился шеф. – И прекрасно понимаете, что если погиб исполнитель, то заказчик вполне может продолжать здравствовать. Ваше объяснение годится только в том случае, если вы знаете, кто именно погиб в вашем кабинете. И причину, по которой погибший мог желать вашей смерти.

– Нет, – торопливо сказал Гордеев. – Я понятия не имею о причинах! Не догадываюсь! Даже предположений никаких нет!

– А о личности погибшего, предположения есть? – подал голос Гоша. Я и то удивлялась: как это он так долго молчит. – Вы узнали портсигар?

Андрей Николаевич ответил не сразу:

– Я не уверен. Мне кажется… впрочем, я не хочу пока об этом говорить. Через некоторое время ситуация прояснится, и я… я постараюсь вам все объяснить. Честное слово!

– Ваше право, – шеф вежливо наклонил голову. – А теперь я еще раз вас спрашиваю: это не вы подложили в стол взрывчатку?

– Нет, – Гордеев прижал руки к груди и повторил: – Нет. Да подумайте сами, зачем бы мне это было нужно? Чего ради, мне собственный офис громить? У меня от кабинета одни стены остались, и те трещинами пошли!

– То есть, вы утверждаете, что ничего о произошедшем взрыве не знаете, ничего не предпринимали для его осуществления, и кто это сделал, тоже не знаете.

– Понятия не имею, – энергично подтвердил Андрей Николаевич. – Для меня это, как… – он поискал подходящее сравнение и нашел, на мой взгляд, не очень удачное: – для меня это, как гром с ясного неба!

– Хорошо, – сказал шеф. Поверил? Скорее, принял слова клиента к сведению. – А Стрешневу вы об этом говорили?

– А как вы думаете, – огрызнулся было клиент, но сразу взял себя в руки. – Три часа, только это и говорил. А толку… – он махнул рукой. – Болван.

– Не скажите. Стрешнев следователь опытный, и если он взял с вас подписку о невыезде, значит основания у него были. Какие именно?

– Откуда я знаю?

– Вы же сами сказали, что три часа с ним беседовали. Какие вопросы он вам задавал?

– Беспардонные и совершенно не относящиеся к делу. Больше всего его интересовали мои взаимоотношения с женой.

– Извините, Андрей Николаевич, – мягко сказал Гоша, – деликатными эти вопросы, конечно, не назовешь, но к делу они относятся, и самым непосредственным образом. Вы же прекрасно понимаете, что если допустить существование у вашей жены любовника, то именно у вас появляется, прямо-таки, идеальный мотив для его убийства. А устроить ему хитрую ловушку и заманить в ваш кабинет, это уже вопрос техники. Вот вы говорите, что не можете уверенно опознать портсигар. А супруга ваша? Она ведь в обморок упала, когда портсигар увидела. С чего бы это?

Гордеев сделал медленный глубокий вдох. Я думала, что он снова вспылит, но ошиблась. За вдохом последовал такой же медленный выдох и печальная улыбка.

– Я вас понимаю. Но как мне объяснить, чтобы вы, чтобы вы все мне поверили? Я не знаю, почему Кристина упала в обморок. Не думаю, что она знакома… была знакома с владельцем портсигара. И не думаю, что у нее есть любовник. Но честное слово, даже если это и так, я не стал бы никого убивать, тем более, таким способом. Я не киллер какой-нибудь, мой бизнес – это упаковочные материалы.

– Хотите сказать, что маленькие приключения жены вас не волнуют? Вам все равно?

– Нет, не хочу. Мужей, которых не волнуют подобные вещи, не бывает. Да, у нас с Кристиной не все ладно и, наверное, это не та женщина, с которой я проживу всю жизнь… может быть еще год, два. Мы о разводе не говорили, но думаю, в последнее время, оба держали это в уме. Знаете, как бывает, – Андрей Николаевич криво усмехнулся, – любовь прошла, завяли помидоры. И тем не менее, мне не все равно. Пусть о любви говорить не приходится, но есть же еще самолюбие, гордость. Кому охота быть обманутым дураком, рогоносцем?

– Но если бы вы узнали, что у жены есть любовник, убивать его вы бы не стали?

Гордеев ответил не сразу.

– Поверьте, я не убийца. Я знаю, я не самый приятный человек – могу накричать без причины, грубым бываю, несправедливым. Меня многие не любят. Да что там, мои собственные подчиненные меня терпеть не могут. Я им деньги плачу, а они… знаете, какую они кличку мне придумали? Носорог! Причем люди меняются, а кличка остается. Я даже пару раз всех уволил и новых набирал – все равно, Носорог! Ну и ладно, ну и черт с ними. Я, в конце концов, не сто долларов, чтобы меня все любили. Но я не убийца. Я не знаю, как это объяснить, но мне это просто не нужно. Ну нет у меня потребности смывать оскорбление кровью! Других способов хватает.

– Хватает, – согласился шеф. – И какой бы вы выбрали, в случае необходимости?

– В каком смысле?

– Допустим, вы узнали, что жена изменяет вам, – терпеливо пояснил Баринов. – Какой способ отомстить за оскорбление, вы бы выбрали?

Гордеев пожал плечами.

– Да самый простой. Развелся бы.

– Всего-навсего? – простодушно удивилась я. – Где же здесь наказание?

Александр Сергеевич свирепо на меня взглянул, и я прикусила язык. Действительно, не стоило так откровенно давать понять, что развод с таким типом, с моей точки зрения, не наказание, а, скорее, хеппи-энд. К счастью, Гордеев не обратил внимания на мою оплошность.

– У нас с Кристиной брачный контракт, – спокойно сказал он. – Я содержу не только жену, но и ее родителей – они пенсионеры…

– Простите, – перебил Гоша, – что значит, содержите? То есть, жену, это я понимаю. А что значит – содержите родителей?

– Они пенсионеры, – повторил Гордеев. – А пенсии сейчас – сами знаете. Вот я и доплачиваю, до уровня приличной жизни. Чтобы старики себе в мелочах не отказывали.

– И сколько эта доплата составляет?

– В среднем, долларов триста в месяц.

– На этом содержание заканчивается, или еще что-нибудь?

– Ну… подарки всякие – Новый год, день рождения, День Победы – это, как у людей. Еще я квартиру им купил, двухкомнатную. Они в коммуналке жили.

– А квартиру вы на себя оформили?

– Нет, конечно, зачем? На них. Они же там живут. Потом еще санаторий какой-нибудь каждый год, зимой.

– А почему не летом?

– Так они лечиться ездят. Лечиться и зимой хорошо. А летом они на даче.

– Дачу тоже вы купили?

– Нет, дача их, еще с советских времен осталась. Правда, огурцы-помидоры они уже не сажают – работы много, а у тестя с тещей здоровье уже не то. В основном, зеленью всякой занимаются. Ну и деревья у них – яблони, вишни. Я варенье вишневое люблю, с косточками, так они его каждый год банок тридцать для меня делают, специально, – Гордеев, вдруг порозовел и смущено добавил: – Мне кажется, они ко мне неплохо относятся.

– Понятно, – Баринов кашлянул. – А после развода, они, значит, по условиям контракта, всего этого лишаются?

– Ну… Там записано, что это на мое усмотрение.

– А супруга?

– У нее ничего нет. Совсем. И что она получит – это тоже, на мое усмотрение.

– Хм. Как я понимаю, если развод будет сопровождаться скандальными, так сказать, подробностями, получит она не слишком много? Уйдет, в чем была?

– Вещички я ей, наверное, собрать разрешу, – ответил Гордеев. – На черта мне женские тряпки? Но и только.

– Понятно, – повторил шеф. – Скажите, а у супруги вашей есть ключи от офиса? От вашего кабинета, от стола?

– Нет, конечно. Зачем они ей?

– А на работе она у вас часто бывает?

– Нет. Забегает изредка, когда деньги не вовремя кончатся, или я какие-то документы дома забуду – она привозит.

– А вы все ваши ключи на одной связке держите?

– Ну да. Какой смысл их по разным карманам распихивать?

– Никакого, вы правы. Только… такой деликатный вопрос: имела ли возможность ваша супруга сделать с ключей дубликаты?

– Это в каком смысле? – изумился Гордеев. Шеф, издав тяжкий вздох, уже приготовился объяснять клиенту значение слова дубликат, но Андрей Николаевич опередил его: – Это вы что, считаете, что Кристинка могла у меня ключи украсть, сделать эту бомбочку и ко мне в стол подложить? Если не я, то она? Да бросьте! Она же совершенно безмозглая – из всей техники только с пультом от телевизора может управиться! Простейший вариант «тетриса» на компьютере, и тот не смогла освоить. А вы говорите – взрывчатку заложить! – он от души расхохотался.

Я не поняла, над чем смеялся наш клиент: над своей женой, или над осторожным предположением шефа, что Кристина может быть причастна к взрыву. Мне лично, ни то, ни другое, смешным не показалось. Баринов тоже остался серьезным, а Гошка выдавил из себя кислую гримасу, которая, с некоторой натяжкой, могла сойти за улыбку. Вежливо дождавшись, пока Гордеев закончит веселиться, шеф продолжил работу.

– А кстати, о вашей супруге. Вы вот упомянули, что о разводе не разговаривали, но оба подумывали. А что, были какие-то причины?

– Если бы были причины, я бы с ней давно развелся. А так… как это объяснишь? Нет, она бабенка не вредная и не особо скандальная. Дома, опять же порядок, рубашки чистые, обеды-ужины. Только я за день, на работе, ни разу и не вспомню про нее. А домой придешь, усталый, так с ней разговаривать надо. Скажешь: «отстань, дай газету просмотреть» – обижается. А сама целый день от телевизора не отлипает – то сериалы идиотские, то ток-шоу, то криминальные новости.