Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 7)
«Находка, плохо, не знаю», – отозвался Усик.
– Ты прав, ничего хорошего, – пробормотала Варис, поднимаясь и вытирая руки о комбинезон.
Внутри контейнера пахло лесом: землей и мокрой древесиной. Все стенки были исцарапаны. Варис с трудом подняла кусок толстой цепи, приваренной к полу, чтобы рассмотреть разорванное звено на другом ее конце.
«Сюда», – Усик, который все это время молча изучал углы, поднял с пола монетку свежей чеканки и бросил Варис.
Она неловко поймала ее, повертела перед лицом:
– Ого! Золотая масторская крона!
«Золотая?»
– Такими платит только Мэр и только по особым случаям, насколько я знаю. Не могут же тут быть «бэшки»?.. С, – Варис передернула плечами, – автоматонами?
На плечо ей легла тяжелая рука жукоглавца, увенчанная зазубренным когтем. Она медленно обернулась.
«Ворона, говори».
– Усик, это мой шанс.
«Опасно. Зачем?»
– Оковы, – прошептала Варис, показывая на ошейник. – Если… если я найду Нанкита раньше тайной полиции, то он может показать мне путь к Небесному Зверю Сада Хийси.
«Опасно», – снова покачал головой Усик. Жукоглавцы-рабочие (даже если они разведчики) не были бойцами. При всей любви Усика драться за деньги, к активным действиям он был не способен.
Варис взорвалась от ярости.
– И что ты предлагаешь? День за днем разносить письма и мыть полы до тех пор, пока я не умру? Я не хочу умирать, даже не попытавшись освободиться! А есть меня сожрет какая-нибудь стоглазая змея, то так тому и быть! Это будет мой выбор, а не идиотский брак на Фабрике.
Жукоглавец оставался непреклонен.
– Усик… – начала Варис, но он недовольно отвернулся. – Ну и пожалуйста. Дуйся. Ты всегда говорил, что хочешь принимать решения сам. Ага, как же! Все такой же маменькин сынок.
Это был запрещенный прием, от которого Усик всегда расстраивался. Варис переборола раздражение и смягчилась.
– Извини, это само вырвалось. Не хотела тебя обидеть. Просто… я так устала быть привязанной.
Плечи жукоглавца поникли. Он как будто вздохнул.
«Астроблема далеко. Есть друзья. Вереск».
Варис не поняла, причем здесь «вереск», но Усик согласился ее отвести в тайный подпольный мир вагантов, сотен отчисленных студентов. Обычно он отмахивался, предпочитая с этой частью своей жизни ее не знакомить. Берег.
– К шести я должна вернуться в Институт, – предупредила Варис.
«Оковы трудно сломать в одиночку», – напоследок сказал Усик, показывая, что ее идея ему все еще не нравится, и Варис вздрогнула. Это была одна из немногих длинных и грамматически правильных фраз им произнесенных.
– Спасибо, – прошептала она.
С Усиком Варис познакомилась чуть ли в первую неделю пребывания в Институте. Он валялся в луже собственной блевотины около дешевого бара и выглядел так, будто вот-вот откинется. Когда она разнесла почту и возвращалась, он все еще валялся, только уже присыпанный свежим снежком. Мальчишки, мерзко хохоча, дергали его за усы. В итоге один отломали. Усик даже не пошевелился, только печально моргнул огромными глазами, полными невыносимой пьяной тоски. Варис слепила снежок и швырнула в одного мальчишку. Потом в другого. Третий снежок прилетел Усику промеж глаз. Варис презрительно поцокала языком и посоветовала ему просохнуть и убираться с улицы до комендантского часа. Во время следующей встречи, примерно через три недели, Усик подарил Варис оранжевый шарф. Варис жестами показала корявое «спасибо», вызвав у него невероятный восторг. Она нашла способ тайком забиралась в библиотеку Таки, чтобы узнать что-то о языке жукоглавцев, предназначенном специально для друзей. Варис вычитала, что жестовый язык придумали во времена, когда Триумвират находился в поиске новых знаний для освоения недр горы Лумимаки. Королевы жаждали человеческих изобретений: с идеями у жукоглавцев было плохо, зато в исполнительности и старательности им не откажешь.
Доки они миновали. Варис оглянулась напоследок и увидела подозрительную тень. Вроде как похоже на детку Фабрикантки, но это могла быть и одна из многочисленных жирных чаек, снующих рядом с водой. Сухая трава и свежий снег приятно хрустели под ботинками. Здесь, на северо-востоке, начиналась заброшенная из-за пожара старая часть Мастора. Разваленные, полусгнившие домики, у которых то отсутствовали стены, то крыша провалилась внутрь, неприятно таращились провалами окон. Зубочистки заборов бойко торчали между постройками. Легко ориентируясь между ними, Усик стрекотал себе под нос и выдыхал облачка пара. Несмотря на внушительный рост, ступал он мягко и тихо, и если бы не жучиная голова, Варис приняла бы его за очередного призрака Института.
«Свежее! Смотри», – он резко остановился и указал вперед, на сломанный забор.
– На что?
«Это свежее!» – он показал на светлую часть слома одной из дощечек.
Сердце Варис взбрыкнуло.
– Поищем следы?
Усик кивнул. Через пару минут Варис наткнулась на едва заметное пятно крови и показала его жукоглавцу.
«Здесь была битва», – задумчиво показал Усик.
Варис насторожилась. Тишина развалин становилась зловещей. Обогнув очередной дом на пригорке, от которого осталась одна стена да обглоданный огнем прогнивший пол, они замерли. Даже Варис, менее чувствительная, поняла, что у нее ноет сердце от острого чувства тоски. Перед ними желтоватым колоссом возвышалась Длань великана, такая огромная, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть ее целиком. Она торчала на холме так, будто собиралась взять в горсть часть земли. Указательный палец отсутствовал: Перст находился восточнее.
Усик медленно моргнул. Он с трудом отвел взгляд от Длани и отвернулся.
«Очень… тяжело смотреть», – он попытался объяснить жестами, но не смог, беспомощно опустив руки.
– Скорбь о прошлом, которое намного лучше настоящего, тоска о месте, в котором тебе было хорошо, – закончила за него Варис.
Усик выдохнул, резко сворачивая к северу:
«Да!»
– Великан был до Мастора, до Сеппы-кузнеца, до всего. Хаос до закрытия небес, – продолжила Варис.
«Хаос после нас…», – почти застенчиво дернул мандибулами жукоглавец.
– …наступит. Как только богиня проснется… Я не верю в богиню, но ей нет дела до нашего неверия… Есть только жадные до нашей крови надзиратели.
Год назад Варис очнулась на Фабрике, увидела улыбку Фабрикантки. Мир ее соткался из ненависти, пинков, презрительных взглядов, и так никто из богов удосужился явиться, чтобы спасти невинное творение рук человеческих.
«Поэтому… побег», – Усик не спрашивал – утверждал.
Варис кивнула и зарылась носом в пушистый шарф. Вообще-то подменышам не положено иметь личные вещи, ведь они сами вещи, лишенные воли, но в Институте на подменышей было настолько плевать, что ярко-оранжевый шарф попросту не замечали.
Некоторое время они молчали, разглядывая Длань. Варис раздумывала, хватит ли ей смелости попросить Усика сбежать вместе с ней. Она уже открыла рот, но передумала. Усику хватает проблем: незачем еще и свои на него перекладывать.
– Идем, – буркнула она, раздосадованная собственной неожиданной сентиментальностью. Это все дурацкая Длань с ее тоской.
Они снова углубились в лабиринт покинутого района, расчерченного на заросшие сорной травой огороды и унылые палисадники с колючими кустами зимних бледно-персиковых роз. Варис тронула один из кустов, и с полураскрытых бутонов посыпалась пороша. Единственный цвет среди серости. В воздухе пахло свежим снегом, розами и дымом. Усик вдруг припал к земле, поднял увесистую ледышку и ловко швырнул в крышу ближайшего дома. Что-то взвизгнуло за трубой, тяжело рухнуло на землю и черной тенью мелькнуло между забором и стеной. У Варис заколотилось сердце.
Усик с хрустом разогнулся и отряхнул руки.
«Слежка. Доки. Детка».
– Проклятье! – зашипела Варис. Запах дыма усилился.
Усик настороженно щелкнул жвалами и едва успел дернуть Варис за угол и прижать к стене, как со стороны Перста ветер принес голоса. У Варис похолодело в груди: один из голосов, спокойный, скрипучий, словно сухие листья по мостовой, был болезненно знакомым. Усик отрицательно покачал головой, но Варис проигнорировала его, чуть выглянула и тут же юркнула обратно, убеждаясь, что полицейские и принудительные добровольцы во главе с господином Орвоком рыщут среди развалин. Если детка следила за ними, то Орвок тоже может быть в курсе шныряющих рядом с пепелищем незадачливых искателей вагантов.
– Сюда! – один из голосов раздался так близко, что Варис едва не дала стрекача от ужаса. Только жесткая рука Усика, цепко сжавшая ее запястье, заставила стоять у стены и не шевелиться.
Варис с трудом уговорила себя не закрывать глаза, а смотреть, как отряд из десятка полицейских пробирается через деревню, ломает розовые кусты, остатки заборов, забредает внутрь руин и неохотно проходит. Но главное – это, конечно, «бэшки» Орвока. Варис узнала Билетершу из кинотеатра, тощую, болтливую девицу неопределенного возраста, с рыжими кудрями, торчащими из-под кокетливого берета, грузного, однорукого, приторно улыбающегося Булочника из булочной рядом с Институтом (поговаривали, что руки он лишился, свалившись в тестомешалку, а булочки лепит из крыс и сирот), ученого Болвана с желтыми глазами в поношенном пальто, Браконьера в меховой шапке и очень грустного Бобра. У Бобра нервно подрагивали усы, и вообще он выглядел так, будто находился на грани обморока или побега, но ни первое, ни на второе у него не хватало духа.