Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 6)
Варис вставила ключ и повернула двадцать четыре раза.
Часы на башне пробили полночь.
2
Варпунен Варис упустила. Она так радовалась предстоящей вылазке в город на целый день, что первой заглотила кровь-рубин и поднялась в канцелярию, а когда вспомнила, что хотела поговорить с Ректорским подменышем, то было уже поздно. Пока Дэйзи Белл снимала ограничение с цепи, она решила, что разговор подождет и до вечера. Нетерпеливо притопывая, Варис дергала себя за шарф и перебирала в кармане карточки должников.
– Смотри, прямо монорельс отбывающий. Сейчас дым из ушей пойдет, – фыркнула Дэйзи Белл, но Варис проигнорировала насмешку.
– Я всего лишь выполняю свою работу, – пропела она, когда зажим ослабили.
Размяв шею, она развернулась, щелкнув каблуками, и под фырканье канцелярских крыс рванула к выходу.
Небо над Мастором немного прояснилось, воздух застыл: пахло печной гарью, химическими выбросами Вдовьей Фабрики, густым духом свежего хлеба. Варис ощущала еще какое-то беспокойство. Ясность была затишьем перед бурей, и ей совершенно это не нравилось.
Статуя Старика-без-головы на этот раз встретила ее издалека ярко-красным уродливым граффити прямо на бронзовой табличке; вчерашние патрульные, прыгая вокруг с тряпками и ведрами, тщетно пытались ее оттереть. Старуха, покраснев от холода и неприличных слов, громко командовала и раздавала советы как «срамной уд» снова превратить в «небесный свод». Прыснув в кулак, Варис решила не попадаться им на глаза и обошла Старика-без-головы южнее.
Оглянувшись через плечо, она юркнула в брешь между плотно стоящими домами. Дыру попытались закрыть забором, но через некоторое время пару досок оторвали, предоставляя путь в извилистый тоннель. Варис отодвинула доску и влезла в щель с небольшим усилием. Учуяв родной запах кошек и гниющего мусора, она протиснулась в тоннель и вывалились на набережную.
Порыв ледяного ветра швырнул ей в лицо крики чаек, клочья тумана и сырость. Бетонный парапет, испещренный следами пушечных ядер и шрапнели, и искореженные волнорезы слабо сдерживали бушующие волны: брызги долетали даже до Варис. Далеко на той стороне серел гигантский комплекс Вдовьей Фабрики, состоящий из лабиринта стен и башен. Клубы дыма извергались в воздух с постоянным деловитым напором. На грустном, потрепанном дереве висела пара ярко-красных ботинок, связанных между собой шнурками. Варис попробовала снять их, но не допрыгнула.
Она вскочила на парапет и, ловко перебирая ногами, прошла пару кварталов. Слева возвышалась поеденная эрозией стена, справа бесновалась река, и в этот краткий миг Варис позволила себе забыть о сломанном сердце, об оковах и насмешках. О страхе быть пойманной тайной полицией Мэра. О страхе прислуживать в Институте до тех пор, пока механизм совсем не выйдет из строя, и она не сможет его завести, и ее выбросят в мусорный контейнер, где крысы и ржавчина станут ее кончиной.
Вскоре она забормотала вслух, чеканя шаг:
– Засевает он прилежно
Всю страну: холмы, болота,
Все открытые поляны,
Каменистые равнины.
На горах он сеет сосны,
На холмах он сеет ели,
На полянах сеет вереск,
Сеет кустики в долинах.
Сеет он по рвам березы,
Ольхи в почве разрыхленной
И черемуху во влажной,
На местах пониже – иву,
На святых местах – рябину,
На болотистых – ракиту,
На песчаных – можжевельник
И дубы у рек широких…
Кто такой «он» она не знала. Впрочем, откуда взялись эти строчки в голове – тоже. Возможно, она выдумала их сама.
В конце концов, набережная сузилась и слилась со стеной. Варис неохотно вернулась на пару домов и пролезла в дыру рядом со старым ясенем. Под ее ногами хрустели сухие листья, стекло, пивные банки и гнилая фанера. Что-то зашипело из темноты, и Варис зашипела в ответ.
Речной порт и доки встретили ее бесконечными рядами цветных контейнеров, кранами, похожими на чудовищ, и чудовищами, похожими на краны, вонью протухшей рыбы, громкой руганью и звуками потасовки. Перед главными воротами собралась небольшая толпа улюлюкающих рабочих, и Варис пришлось забраться на испещренное сигаретными ожогами дерево. Встав на толстой ветке во весь рост, она ухватилась за ствол и увидела, что в центре круга сцепились двое: низкий и плотный мужик в застиранной портовой форме и высокий жукоглавец. Оранжевый шарф. Один целый ус. Усик.
Даже с дерева Варис видела, как бугрятся мышцы у рабочего на руках и шее, но жукоглавец компенсировал недостаток физической силы высоким ростом (Усик не говорил, но Варис догадывалась, что он был из касты разведчиков, разновидности солдат), проворством и парой дополнительных конечностей. Кулак мужика метил прямо в опасное место, в стык между хитиновыми пластинами груди и брюшка, но Усик каким-то образом уклонился и тут же схватил нижними руками противника за пояс. Вопли толпы стали громче. Кто-то невысокий мелькал среди рабочих и собирал ставки. Пока Варис отвлеклась на него, бой внезапно закончился. Мужик лежал на земле и тряс головой, приходя в себя, а Усик невозмутимо поправил съехавший на бок шарф. Раздался низкий гудок, и рабочие неохотно потянулись на места. Вскоре рядом с доками остались только Усик и парень, который быстро отсчитал выигрыш и кинул в снежную кашу. Усик заурчал и принялся собирать монетки.
Варис не собиралась показывать, что увидела эту неприятную сцену, хотела подождать, пока Усик спрячет добычу, но вдруг жукоглавец поднял безэмоциональное лицо с огромными фасеточными глазами и опасными на вид мандибулами и показал ей: «Спускайся!» Между собой жукоглавцы общались феромонами, ольфакторным языком, а для людей придумали примитивный жестовый язык. Владели им далеко не все с обеих сторон, но вот Усик был особенным. Выгнанным из Триумвирата алкоголиком.
Варис спрыгнула в сугроб и медленно приблизилась. Усик, стрекоча мандибулами, прятал в карманы комбинезона выигранные деньги, которые скорее всего спустит на подслащенную сахаром водку. Свое пристрастие он пытался объяснить, но примитивными жестами не получалось показать экзистенциальное. Варис поняла, что алкоголь помогает ему заглушить голос осуждающей муравьиной Матери и остального Триумвирата. Коллективное жучиное сознание играло с жукоглавцами злую шутку: исполнительные, трудолюбивые работники совершенно не были приспособлены к жизни вне Триумвирата. Например, врать и распознавать ложь они не умели и поэтому становились жертвами мошенников, игровой зависимости и алкоголя, да и просто получали за свою наивность. Да и зачем уметь, когда твоей жизнью управляет жадная до политики мамаша? Варис постоянно видела, как какой-нибудь избитый бедолага валяется в канаве возле баров, замерзая до смерти.
– Усик, у меня мало времени… Зачем ты позвал в доки?
«Долг», – показал он, вручая ей десять масторских крон.
Так вот о какой «работенке» он говорил пару недель назад? Варис открыла рот для возражения и тут же закрыла. Если он хотел так отплатить за свое давнишнее спасение, то она не может возразить. Жукоглавцы очень чувствительны к таким вещам: обидеться может, а ей сейчас не помешает его содействие.
– Я принимаю эту часть, – сказала она, и жукоглавец просиял. За год Варис научилась худо-бедно читать его эмоции. – Усик, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь местное подполье как… как свои четыре руки. Ты не слышал о неком Нанките?
Усик удивленно дернул мандибулами:
«Болтун. Знаю».
– Можешь отвести меня к нему?
Усик нервно переплел длинные пальцы верхних рук. На той стороне улице остановились патрульные и уже косились в сторону их подозрительного дуэта. Жукоглавцев терпели в Академграде только за то, что воровать они не умели. А уж если кто-нибудь узнает, что в доках разгуливает подменыш, то ничего хорошего не светит.
«Ворона, сюда», – наконец показал он, склонил голову и махнул нижней правой, призывая следовать.
Варис подняла шарф повыше, на самый нос, и поспешила за размашистым шагом высокого жукоглавца. Вел он не в сами доки, а куда-то мимо забора-шашечки еще дальше на север. Всю дорогу она примечала облезлые стены, облезлых птиц, облезлых псов и облезлых людей. По докам можно было составить бестиарий Академграда. Или написать очередную бесполезную диссертацию. Варис почему-то представила сцену, в которой серьезный Усик в пиджаке с четырьмя рукавами стоит перед диссоветом и важными жестами зачитывает защитный доклад. Диссовет сердито хмурится и важно кивает, потому что толком жучиный язык не знает.
Чем дальше было от центра, тем больше пахло гнилыми водорослями, рыбой и ржавчиной. Кладбище кораблей находилось еще восточнее, но запах мертвого железа разносился далеко. Варис взглянула наверх. Небо нахмурилось, и снова медленно полетели снежинки. Вытянув руки, она проследила, как снежинки падают на ладони и не тают.
Наконец, они протиснулись в дыру и оказались между стоящими впритык грязно-синими контейнерами. Один посередине выглядел так, будто его разорвали изнутри: одна дверь валялась на присыпанной свежим снегом земле, другая держалась на одной петле.
Сев на корточки, Варис провела рукой по застывшей грязи: смазанный отпечаток ботинка с выпуклой буквой «б» на каблуке.
– Что это, Усик? – голос Варис дрогнул. Растопырив пальцы, она попыталась измерить длину следа. Вышло два расстояния от большого до мизинца.